Чтение онлайн

– Чтобы вырвать дверь камеры, удар должен быть не менее пяти тонн!
– говорил один.
– Как это можно сделать голыми руками - не представляю!

– А внутренний фтороглассовый саркофаг?
– вторил сосед. Фторогласс с компенсирующим слоем вообще разбить невозможно!

– Всем вон!
– сказал Мальгин тихо, но так, что его все услышали.

Руководитель смежного отделения, бородатый, вальяжный и громогласный, посмотрел на него, открыл было рот, собираясь возразить, но повернулся к подчиненным:

– Пошли отсюда, ребята, наша помощь не потребуется, они сами разберутся.

Мальгин подождал, пока выйдет последний из добровольных утешителей и помощников, сел напротив нейрохимика.

– Где остальные?

– Ищут Ша... Шаламова, - всхлипнула зареванная Карой. Сейчас она совсем не походила на ту уверенную в себе красавицу гордячку, имидж которой культивировала в себе всю жизнь. Первую можно было боготворить, вторую, ставшую проще и милей, - любить.

– Кажется, мы реализовали закон Мэрфи.

Карой посмотрела на хирурга с недоумением, и Мальгин пояснил:

– По закону Мэрфи, если неприятность может случиться, она случается. Как это произошло? Он же был совершенно слаб и слеп!

– Я не знаю... мы с Иваном прогоняли операционную в режиме "экпресс", как вдруг раздался грохот, люк упал в камеру... и оттуда вышел Шаламов... голый...

– Дальше.

– Он посмотрел на... Каминского, который бросился навстречу, и что-то сказал, кажется: "Не мешай, я должен успеть..." - и пошел к двери. Джума прыгнул к нему и...
– Карой снова заплакала.

– Ну?
– спросил Мальгин одеревеневшими губами.
– Что с ним?

– Шаламов его не трогал... а может, я не заметила. Джума упал и разбил лицо...

– Где он?

– Иван повез в "Скорую"... Джума без сознания. Что мне делать? Можно, я поеду к нему? Пока найдут Даниила и привезут сюда, здесь делать нечего.

– Нет, - сказал Мальгин, прикидывая, что делать дальше.
– Везет же парню - то есть я хотел сказать, с Джумой ничего не случится, вы мне нужны здесь. Гиппократ, твоя версия происшедшего. Почему ты не поднял тревогу раньше? Меня интересуют предпосылки происшествия.

– У пациента внезапно заработало сердце без водителя сердечного ритма, изменился энцефалообмен, резко ускорился процесс передачи возбуждения по нервам. Я дал сигнал внимания, но пациент очнулся уже через несколько секунд и разбил саркофаг.

"Вы не боитесь, что количество перейдет в качество?" - холодея, снова вспомнил Мальгин слова Карой, и еще он вспомнил глаза Ромашина и его предупреждение. Такого поворота событий хирург не предусмотрел, хотя был обязан. Конечно, он и до сих пор не верил в то, что Шаламов вдруг станет опасен окружающим, но его неверие опиралось только на эмоции и память прошлого, не имеющие доказательной силы. Куда же ты ушел, Дан? Кем стал? И что собираешься делать?..

– Пациент ничего не просил передать мне лично?

– Нет, - ответил Гиппократ.
– Разбив саркофаг, он сказал только одну фразу: "Нек Деус интерсит".

– "Пусть Бог не вмешивается", - перевел Мальгин хрипло; посмотрел на Карой, но не увидел ее.
– Соедини меня с отделом безопасности.

Через минуту над пультом общей координации развернулся виом связи, на Клима глянул прозрачноглазый внимательный начальник отдела безопасности УАСС.

– Он сбежал, - сказал Мальгин, чувствуя, как слова болезненно царапают горло.
– Даниил Шаламов освободился от пуповины жизнеобеспечивающей автоматики и ушел из института минут двадцать назад. Куда - неизвестно.

– Мы знаем, - кивнул Ромашин.
– Он побывал дома, переоделся... вернее, оделся и из метро ушел на базу погранслужбы "Златоуст". Там он захватил спейсер "Скиф" и исчез вместе с ним из поля наблюдения.

Мальгин проглотил ставшую полынно-горькой слюну, бессмысленно посмотрел на издавшую восклицание Карой.

– Так быстро? За двадцать минут?! Он... ничего... никого?..

– Бортинженер и драйвер-прима спейсера, пытавшиеся ему помешать... находятся в клинике "Скорой помощи" СПАС-центра. К сожалению, мы не успели, на несколько секунд, но не успели... он действовал быстрее. Ромашин помолчал, во взгляде его не было сочувствия, но и презрения, отвращения или злости не было тоже.
– Упрек вы заслужили, прежде всего упрек в утрате критического отношения к реалиям нынешних ваших отношений с Шаламовым. В какой-то степени это малодушие, вы просто не хотели думать о нем плохо, и по-человечески понять это можно. Но, кроме вас двоих, в орбиту ваших отношений вовлечены и другие люди, а они не должны страдать из-за... кого бы то ни было. Разберитесь со всеми обстоятельствами бегства Даниила и приходите ко мне, подумаем, что делать дальше. Часа вам хватит?

Мальгин с трудом заставил себя ответить:

– Хватит.
– Торопливо добавил: - Если возможно - не допустите утечки информации. От этого...
– он хотел сказать: "Пострадают другие, например, жена Шаламова", но передумал.

Ромашин несколько мгновений рассматривал его лицо, словно изучая, потом, вероятно, понял:

– Постараемся. Жду вас у себя.

Виом свернулся в нить, угас. В реанимационной снова повисла тишина. Мальгин обернулся. Карой смотрела на него странно, с каким-то новым, необычным для нее выражением. "Неужели ей тоже свойственна растерянность?
– подумал он, словно определение состояния женщины было сейчас главным делом жизни.
– Или страх? Не похоже... Скорее надежда и ожидание чуда и тайная уверенность, что я это чудо сотворю. Кажется, она впервые в жизни не знает, что делать!" И вдруг Мальгин с отвращением поймал себя на родившемся глубоко под слоем собственной растерянности, изумления и тревоги чувстве облегчения! Облегчения! Облегчения от того, что Шаламов сбежал, по-своему решив все проблемы разом, и операция таким образом откладывается... если не срывается совсем.

– Нек Деус интерсит, - выговорил Мальгин тяжелые слова древней латинской поговорки.
– Пусть Бог не вмешивается. Интересно, кого имел в виду Дан?

– Вас, мастер, - сказала Карой.

Мальгин покачал головой.

– Я не Бог, и он это знает. Бог не ошибается, как человек, не должен ошибаться...

Джума Хан был все еще без сознания, находясь в почти такой же реанимационной камере, какие стояли и в боксе Стобецкого.

Движения врачей за терминалом компьютера, следящего за состоянием больного, были спокойными, а разговоры буднично-деловитыми, и Карой немного успокоилась, как, впрочем, и Мальгин.

– Болевой шок и кровоизлияние в мозг, - сказал им лечащий врач, соратник Джумы.
– Симптомы странные, ничем не спровоцированные, но тревог особых нет, все излечимо. Такое впечатление, что он перегрузил мозг при работе с машиной в режиме "один на один", да еще использовал при этом запрещенные стимуляторы.

– Исключено, - возразила Карой сухо, разглядывая в виоме внутренности реанимакамеры с телом Джумы: глаза ее сухо блестели, и она опять была собранной, самоуверенной и нетерпимой к слабостям других.
– Он не работал с компьютером перед тем, как потерять сознание.

– А до того?

– Мы работали вместе, но до перегрузки не доходило. Другое дело, что вчера утром он...
– Карой оглянулась на Мальгина.

Тот кивнул, повернулся к врачу:

– Разве он лечился не у вас?

– Вы имеете в виду психологический удар при подключении к инку диагностера? Да, мы работали с ним, но сегодняшний случай не имеет отношения к вчерашнему.

Мальгин встретил затуманенный взгляд женщины: она силилась что-то вспомнить, но с сожалением покачала головой.