Чтение онлайн

–  Что?
– хором спросили оба приятеля.

–  У них с чердака можно в спальню спуститься, ночью чердак не запирают. Они там белье сушат - и окно, и дверь открыты.

–  Ага, - недоверчиво посмотрел на него Звяга, - а как ты на чердак-то влезешь?

–  Я-то влезу, не боись!

В швейной мастерской работали молодые девицы - не столько городские, от которых проку было маловато, сколько деревенские. Иногда одна белошвейка кормила пяток своих братьев и сестер, принося в дом больше, чем отец семейства. В деревне жили бедно, гораздо хуже, чем в городе. Поэтому и замуж они не торопились. Правила в мастерской действовали строгие: после заката выходить на улицу девушкам запрещали, чтоб не гуляли по ночам, а потом не спали за работой. Впрочем, белошвейки свободой нравов мало отличались от продажных девок, только денег за любовь не требовали. Охраняла их старая ведьма по имени Жура. Говорят, в молодости звали ее Журава, но, глядя на нее, трудно было в это поверить. Это она придумала запирать мастерскую снаружи, а на окна вешала тонкую нить, чтобы утром проверять: открывали их девушки или нет.

Влезть в мастерскую через чердачное окно и вправду было непросто и рискованно. Но Есеня давно хотел испробовать одну маленькую хитрость: воспользоваться колодезным журавлем. Звягу подняли наверх вдвоем, он закрепил веревку на потолочной балке, и по ней благополучно поднялись Есеня с Суханом.

–  Ну Балуй! Ну ты голова!
– сказал Сухан, последним влезая в узкое окошко.

Есеня подмигнул ему и с победным кличем кинулся по лестнице вниз:

–  Девки! Просыпайтесь! Балуй пришел!

Несмотря на то, что некоторые из них были старше Есени лет на десять, а то и больше, мальчишек они все равно принимали за серьезных кавалеров. В ответ раздались радостные визги, дверь в спальню распахнулась, и Есеня ввалился в объятья теплых и румяных со сна белошвеек.

В первый раз его привел сюда знакомец, давно искушенный в таких похождениях. Есене тогда едва исполнилось пятнадцать лет. Он еще не знал, зачем мужчины ходят к женщинам, чувствовал себя не в своей тарелке, отчего бычился и грубил. Пухленькая Сияна, старшая среди белошвеек, увлекла его за ширму - имела она такую привилегию, - и там Есеня впервые познал любовь.

Теперь же он приходил сюда как завсегдатай, которому неизменно радовались. Есеня готов был любить каждую из них и всех сразу - юношеская кровь кипела, и страсть плескалась через край.

–  Девушки, я вас люблю… - томно выговорил он и состроил самую обаятельную физиономию, на которую был способен. Впрочем, в темноте ее никто не оценил.

Сухан и Звяга, не менее любимые белошвейками, тоже оказались в спальне, кто-то зажег лампы, девушки занавесили окна поплотней и усадили дорогих гостей на кровати.

–  Кушать будете, мальчики?
– спросила молоденькая Ивица.

–  Да!
– хором выкрикнули герои-любовники. Пиво пивом, а Есеня даже не обедал.

Их кормили рыбным пирогом, который они уминали за обе щеки, млея в объятьях соскучившихся по ласке красавиц.

–  Балуй, а что это у тебя кровь на рубашке?
– спросила Голуба, осторожно проводя рукой по его лопаткам.

–  Да так, - равнодушно ответил Есеня, - со стражниками на базаре поцапался.

–  Ой-ой-ой!
– засмеялась она.
– Небось, батька выдрал!

–  Да честно говорю. Во, смотри, все костяшки ободраны, - он продемонстрировал ей разбитые руки.
– Он, гад, к деду какому-то прикопался, что тот не на месте встал. А у деда стекло расставлено - красота неописуемая. Стражник хотел лавочку его смести, а тут - я. Ну, подрались, вломил я ему за его наглость, но он, сволочь, своих позвал! Пока их трое было, я еще отбивался, а против восьмерых не устоял…

Есеня скромно опустил глаза. Белошвейки, пряча улыбки, кивали, Звяга зажимал рот, чтобы не расхохотаться, а Сухан непонимающе хлопал ресницами и даже открыл рот, чтобы что-то спросить, но Звяга ткнул его локтем в бок.

–  Геройский ты парень, Балуй, - сказала, поднимаясь, Прелеста (ей было лет тридцать).
– Пострадал, значит, за правое дело?

–  Ага, - не моргнув глазом ответил Есеня.

–  Снимай рубаху, промою, а то все простыни нам перепачкаешь. Чего, и мамка не пожалела?

–  Да некогда было домой заходить, - он стащил рубаху через голову.

–  Ой, а что это у тебя?
– Голуба ткнула пальцем в медальон, который Есеня повесил себе на шею.

–  Это мне девушка одна подарила. На память.

–  Богатые у тебя девушки. Работа-то тонкая, - она взяла медальон в руки и нагнулась, разглядывая его в полутьме. Есеня не удержался и схватил ее за крепкую грудь, которая была так хорошо видна в широком вырезе рубашки. Голуба выпустила медальон, взвизгнула и расхохоталась.

–  Спиной повернись!
– велела Прелеста.
– Успеешь еще наиграться!

–  Ой, девчонки, я никогда наиграться не успею!
– вздохнул Есеня, покорно отворачиваясь.

Прелеста взлохматила ему вихры и рассмеялась - звонко, словно колокольчик.

–  Маленький, бедненький… - Ивица села перед ним, прижала его лицо к своей груди и поцеловала в макушку.
– Больно было?

–  Ерунда, - фыркнул Есеня и вдохнул ее запах - пирогов и свежего белья.

Девушки собрались вокруг него впятером и жалели трогательно и искренне - нерастраченная нежность всегда проливалась на мальчишек в избытке. Не столько по мужчинам они скучали, сколько по неродившимся сыновьям.

–  Тише, Прелеста, - шипели они на подругу, - корочку сорвешь.

–  Балуюшка, тебе не больно?

–  Живого места нет… надо ж так ребенка…

–  Девки! Кончайте выть! Я кое-что придумал!
– Есеня вскинул голову и попытался повернуться, но Ивица прижала его шею покрепче.

–  Не дергайся. Что ты придумал?

–  Как мы вас на троих делить будем, а? Я вот всех люблю, не знаю как Звяга.

–  Я тоже, - поддакнул Сухан. Звяги слышно не было, зато в противоположном углу кто-то возился и шумно дышал.

–  Давайте глаза мне завяжем, и я вас на ощупь буду узнавать. Кого первой узнаю - ту и возьму. И Сухан тоже. Звяга-то, поди, занят уже.

–  Выдумщик ты, Балуй. Смотри, довыдумываешься, заберут тебя в тюрьму, - вздохнула Прелеста.

–  За что это?

–  А им не надо искать за что, они повод-то найдут придраться. Брат мой старший тоже умницей был… И пел так красиво. И забрали-то за безделицу - серебреника недоплатил, когда налоги собирали. А как выпустили, так он и не пел больше. И вообще стал… не такой.

«Вот твари, - подумал Есеня, - в ущербного превратили…»

–  А слышали вы про медальон?
– спросила Голуба.
– Говорят, у благородных есть какой-то медальон. Хранится он в спальне самого Градислава. Кто тот медальон откроет, на всю жизнь счастливым станет. Поэтому благородные такие счастливые, а мы - нет.