Чтение онлайн

К тому же причин для возникновения этих нехороших мыслей было через край. Например, он не дал воссоединиться семьям. А ведь многие рвались, хотя это означало бы «воссоединение» на небесах. Майор не отпустил даже тех, у кого близкие проживали в самом Академгородке, не говоря уже о других населённых пунктах, и не делал никаких поблажек для тех, кто хотел первым делом спасать своих близких. Только в общем порядке.

Чернышёва хотела было сказать Василию, что у неё в звене будут двое с автоматами. Если уж и они её не защитят, то от её пукалки проку не будет. Хотела, но тот уже скрылся за поворотом коридора. Так уж и быть, для очистки начальственной совести она эту штуку возьмёт. Карман не оттянет, хотя могли бы и кобуру дать. Хотя, может, в рюкзак?.. Нет, его на всякий случай надо держать свободным.

Через полчаса они уже ехали по вымершим улицам.

Их отделение сократилось до звена — вшестером они вольготно расположились в кузове и кабине бывшей «Скорой помощи». Больше народу не требовалось, да и иначе не осталось бы места под ценный груз.

Полноприводный УАЗ был для таких вылазок машиной почти идеальной. Транспортное средство большей грузоподъёмности не требовалось — всё-таки не уголь везти, а проходимость была достоинством, которое трудно переоценить. Ведь теперь почти все асфальтированные дороги разом превратились в бездорожье, даже те, где не торчало ни одного застрявшего автомобиля и ни одного упавшего обломка.

Дело было не только в снеге. Повсюду в черте города само дорожное полотно вздыбилось, покрылось широкими трещинами и колдобинами. Если некоторые из них представляли опасность для колеса или моста, то в других могла по самую крышу скрыться легковушка. И поминай как звали. Разведка докладывала, что по мере приближения к эпицентру эти разрушения становятся всё сильнее.

Звено было сборной солянкой. Возглавлял его младший лейтенант Ефремов, самый молодой из офицеров, но мужик упёртый и непреклонный, которого «парнем» язык не повернётся назвать. Он тоже принадлежал к породе тех, кому нечего терять. Он никому об этом не говорил, но в замкнутом пространстве слухи циркулируют быстрее, чем воздух. И даже если ты ничего не расскажешь сам, окружающие всё равно выведают твою подноготную.

Девушка знала, что его жена и ребёнок в тот самый момент находились где-то неподалёку. Поэтому он имел редкую возможность, которой были лишены другие — не абстрактно «потерять» их, а убедиться во всём самому во время очередной плановой операции. Сама Маша от такой возможности с радостью отказалась бы.

Как дозиметрист, Чернышёва перед каждым выходом раздавала звену, а раньше — отделению, индивидуальные дозиметры, а по возвращении снимала с них показания. Её уже дня три терзали смутные подозрения, что Павел химичит со своим приборчиком, нарочно занижая полученную дозу. Уж слишком маленькая она у него получалась для такого количества выходов. А ведь с него сталось бы. Зарядное устройство, с помощью которого можно было обнулять показания, находилось в рюкзаке у командира. И тот мог скручивать свой счётчик как душе угодно.

По внешним признакам она могла диагностировать у Павла лучевую болезнь лёгкой степени. Этот выход у него должен был быть последним, иначе изменения состава крови могли бы стать необратимыми.

Маша плохо относилась к стукачеству, но решила для себя, что если он не остановится, то она расскажет кому надо и будет права. Что бы человек ни испытывал, так себя гробить нельзя.

Несмотря на дневное время, фары были включены, но и это помогало мало. Машина двигались в густом вязком киселе, прокладывая в нём туннель, который тут же смыкался позади. Повсюду был снег, похожий на пепел. Хлопья его кружились вокруг машины и падали на лобовое стекло, как надоедливые насекомые.

Они ехали медленно, не больше двадцати километров в час, но это была экстремальная езда — по тротуарам, лавируя среди поваленных деревьев и столбов, всё дальше и дальше в глубь неразведанных районов. Широкие улицы давали некоторый простор для манёвра, но пару раз они всё же оказались в тупике, когда хаотическое нагромождение автомобилей или обвалившаяся стена создавали впереди непреодолимую преграду. Водителю приходилось разворачиваться, а если просвет был слишком узок — выруливать задним ходом и искать пропущенный поворот в тёмном лабиринте когда-то знакомых улиц. По мере того как между ними и убежищем ложились новые километры, вокруг оставалось всё меньше ориентиров. Пожары утихли, но город непрерывно менялся. Энтропия продолжала набирать обороты, и там, где ещё вчера можно было проехать свободно, теперь тянулись бесконечные завалы. Очень скоро карта стала бесполезной, и если бы не геометрически-правильная планировка, то им никогда не удалось бы найти нужную улицу.

Сергей Борисович рассказал, что эти широченные проспекты прокладывались вовсе не для того, чтобы компенсировать жителям тесноту их «хрущёвок». Главной целью при планировании районов новостроек в пятидесятых — восьмидесятых годах была минимизация последствий ядерного удара. Майор клонил к тому, что следует отдать должное предусмотрительности советских градостроителей. А ещё к тому, что на тесных переулках центра столицы не выжил никто.

На четвёртом повороте что-то хрустнуло под колёсами. Машина притормозила на секунду, а потом снова набрала скорость, но Чернышёвой хватило этого времени, чтобы рассмотреть внезапную помеху.

Сколько она их уже перевидала… Скрюченное тело, раскрытый в предсмертной агонии рот, почерневшая кожа, серые лохмотья одежды, по которой уже не разобрать, кто перед ними — бездомный или банкир. Поперёк его живота тянулся отчётливый след протектора.

Вот к этому Маша привыкнуть ещё не могла. Ей делалось нехорошо от той бесцеремонности, с которой им приходится обращаться с теми людьми, которые недавно могли быть их соседями. Ни медицинское образование, ни посещение морга с прозекторской её к этому не подготовили.

Трупов на их пути становилось все больше и больше. Там и тут свет фар выхватывал из серой пелены останки, лежащие на асфальте останки. Водитель, матюгаясь, изо всех сил пытался объехать их, но узкий тротуар почти не оставлял ему пространства для маневра. Когда что-то трещало под колёсами и стучало о днище, машина даже не замедляла хода.

У них не было достаточно времени, чтобы позаботиться о живых, что уж говорить о мёртвых. Если поставить себе задачу предать земле всех мертвецов в городе, то на это понадобится как минимум сто тысяч человеко-часов. И то при условии механизации работ.

Однако в радиусе километра от главного входа тела были убраны уже через полторы недели после трагедии. Не столько из этических соображений, сколько и из санитарных. Тогда никто ещё не предполагал, что похолодание превратится в зиму, поэтому и торопились убрать тела, чтоб не иметь под боком источник заразы и пищи для крыс. Маша принимала участие в этой малоприятной операции, хотя могла бы и отсидеться в относительном комфорте медпункта. Но медработник требовался каждому подразделению, работавшему наверху, и она посчитала себя не вправе уклониться.

Когда стало ясно, что они застрянут в Убежище надолго, Демьянов в авральном порядке выгнал на эту страшную «уборку территории» все аварийно-спасательные формирования. Официально их маленький отряд тогда назывался «звеном по опознанию и захоронению тел погибших», но на самом деле никто не утруждал себя установлением личностей жертв катастрофы. На эту роскошь не было времени, да и документы нашлись бы не у каждого. Они просто рыли и заполняли могилы, а ещё чаще использовали готовые котлованы и траншеи.