Чтение онлайн

Рина мысленно проводит рукой над уже почти набранным шприцем — какой ужасный дух. Она не ощущает аромата, но внутренне чувствует запах смерти. Так этот гад собирается убить Глеба?!

Изо всех сил Рина пихает «врача» как раз под руку со шприцем. И происходит невероятное — игла вонзается в руку самого «врача», а Ринка безжалостно нажимает на шприц. Сделано! Если это безвредный укол, ничего не случится. Но если этот гад и правда хотел убить Глеба, так ему и надо! Ринка смотрит, как «врач» складывается пополам, видит его широко раскрытый рот.

Вынырнув в свою реальность, Рина понимает: от Глеба помощи ждать нечего. Глеб и сам лежит в больнице брёвнышком. И что теперь?

Но тут раздаётся чей-то голос. Чужой. Мужской.

— Вставай!

Мужчина потрепал её по плечу. Рина пошевелилась.

— Вставай скоренько! И за мной! Ну?

Последнее словечко прозвучало угрожающе. Рина поднялась — не надо злить. Она взглянула на своего захватчика — на лицо у того было что-то наброшено, а снизу, кажется, свисала борода.

— Куда? — запричитала мать. — Куда вы её ведёте? Ведь бабка могла ей и не сказать ничего. Отпустите нас, и мы поищем этот параграф!

Мужчина не стал слушать. Он просто толкнул Ринку, и она вылетела из помещения. Дверь оказалась незакрытой. И тут только Рина повернулась к своему захватчику. Хотела разглядеть лицо! Но ничего не вышло. При более ярком, чем в подвальном помещении, свете она поняла, что на лице мужчины маска с прорезями для глаз и рта. Похожая на обычную косметическую маску, которую женщины налепляют на своё лицо, чтобы омолодиться. Последнее, ясно, ещё никому не удалось, но вот напугать такая маска вполне может. И никакой бороды нет — это внизу бумага, рассечённая специальными насечками, чтобы можно было уложить маску внизу подбородка.

И что это значит? Думай, Ринка!

«Раз он прячет лицо, значит, либо я его уже знаю, либо потом могу где-то с ним пересечься. Дальше. Балаклавку или маску, как у омоновцев, надо сделать. А этот не сделал. Получается, у него не было времени. Маску просто купили в ближайшей аптеке или супермаркете. Хотя эта маска даёт надежду на то, что убивать нас он не собирается. Если бы хотел, не стал бы скрывать лицо. Но почему этот тип не хочет убивать? Он столь человеколюбив? Или…» — Опять выплыло лицо Доминика. Слова ускользают, но смысл вспоминается. — «Он сказал, что установил на меня защиту. Будто я — компьютер… Не важно. Важно другое — мне не могут причинить зла. Так говорила и бабушка. Да и маме не могут. Получается, выйдет себе дороже. Может, зло, направленное на меня, вернётся к владельцу? Ладно, берём за рабочую гипотезу, что мне нельзя причинять зла. И маме тоже. Меня охраняет заклинание Дракона. Её — ещё что-то. Но тогда, выходит, этот тип знает, что нам нельзя вредить. Но ему нужен аграф — и он пугает нас. Хотя если ОЧЕНЬ нужен, то может и перестать пугать. Стукнет пару раз по голове и зароет где-нибудь в этом подвале. Хорошо рассуждать про магические заморочки, а удар простой лопатой — и прощай, магия!»

И тут мужчина заговорил:

— Тебе, Каретникова, велено было привезти аграф. А ты чего? Приехала и фисиастирион тут нам изображаешь? Невинную жертву, так сказать.

— Какую жертву?

— Кончай кобениться. Давай аграф! В твоей сумке его нет. Значит, на тебе. Давай!

— Меня ноги не держат после вашего снотворного. И холодно очень! — выпалила Ринка.

— Тебе, Каретникова, отдыха на Гавайях никто и не обещал. А холодно — так заходи сюда! — И мужчина подтолкнул её к другой двери подвала.

Туда вело несколько ступенек. И, войдя, Рина с облегчением увидела дневной свет. Это был полуподвал, под потолком которого виднелось крошечное оконце.

— Ну, будем беседовать, Каретникова! — подытожил мужчина. — Давай аграф, потом перекинемся парой-тройкой слов, и тебя вместе с мамашей отправят обратно в город.

Ринка вдруг поняла: этот мужчина разговаривает как типичный школьный учитель. Однако такой строй речи даётся ему уже нелегко. Теперь он привык к другой речи, более культурной, когда собеседникам уже не тыкают, а называют на «вы». Значит, он бывший учитель, решивший вспомнить прежнее общение с хулиганами-учениками. Интересно, кто он теперь? Завотделом в учреждении культуры, или педагог в институте, или… издатель? Почему вспомнился издатель? Потому что всё время вокруг вертится Орлов. Невидимый, но существующий, даже заплативший огромные деньги за перевод пары страниц. Вот только прочтя их, Катенька умерла, бедняжка. Но голос? Ринка же слышала голос Орлова. Нет, это точно не Орлов. У того голос простого обаятельного дядьки. А это красивый голос человека себе на уме, знающего свои возможности. И ещё Катенька говорила, что Орлов — импозантный высокий мужчина. Этот же, может, и станет импозантным в хорошем костюме, а не в этом потрёпанном, но высоким ему уж точно не стать, даже если он залезет на котурны.

— Ну давай, Каретникова, колись! — шутканул её тюремщик, старательно подделываясь под учителя-недоучку. — Где там у тебя аграф спрятан? В кармане аль на поясе? Али… — мужик хихикнул, — в лифчике? Вы, бабы, всё в лифчик суёте! — И мужчина протянул руку.

Ринка отскочила. И в этот миг зазвонил телефон.

— Вот чёрт! — выругался тюремщик, но на кнопку приёма нажал. — Слушаю! Да, я! Я сто лет Гера и тебя слушаю!

Ринка неприметно вздохнула. Значит, этот тип — Гера. Редкое имя. Хотя так могут звать и Георгия, и Германа, и ещё многих.

— Что? Повтори ещё раз! — выдохнул тюремщик.

А дальше Рина увидела, как мгновенно может побледнеть человек, даже если его лицо закрыто маской. Масочка же оставляла открытыми кое-какие участки лица. Узнать — невозможно, но понять, что человек ошарашен известием до предела, — можно вполне.

Тюремщик вдруг заговорил, не опасаясь, что Рина слушает его разговор:

— Спокойно, Лёха! Какой ещё фисиастирион к чёрту? Слушай меня! Всё будет хорошо! Поднеси телефон к солнечному сплетению и держи там! А ты, — он схватил девушку за руку, — передай ему свою Силу! Очисти от яда!

— Но я не умею! — пискнула Рина.

— Тогда повторяй за мной!

И он начал говорить нечто несусветное. Рина не понимала ни слова. И в это время его телефон отключился. Кончилась зарядка? Мужчина чертыхнулся, на секунду замер, потом подскочил к самодельному стенному шкафу и, выхватив оттуда Ринкину сумку, начал торопливо рыться в ней.

— Вот! — Он вытащил Ринкин мобильник, набрал номер и прижал телефон к её рту: — Повторяй, или башку сверну! Быстро!

И Рина дрожащим голосом начала повторять. Это были не слова, а просто какой-то набор созвучий, слогов. И только чуть не через каждое «предложение» звучало понятное Ринке: «Я — Рина!»

То ли от непривычного набора звуков, то ли от испуга у Ринки вдруг что-то щёлкнуло в голове. Глаза заволокло зеленью, из которой к Ринке протянулся жёлто-оранжево-алый След — то ли паутинка, то ли проводок. Машинально Рина мысленно ухватила его и…

Почти чёрное лицо Доминика с запавшими глазами глядело прямо на неё.

— Где ты? — прозвучал голос.

Ещё один поиск. Ещё одна угроза. Но ведь лучше он, чем ЭТОТ. Рина судорожно вздохнула. Видение пропало. Но След — тёплый, прочный — остался где-то в голове. На макушке — там, где, как учила её когда-то бабушка, раскрывается чакра Кундалини.

— Что замолчала?! — рявкнул тюремщик.

И Рина вдруг поняла, что надо сделать.

— Мои слова не проходят к вашему другу, — твёрдо проговорила она. — Он не чувствует, где я. Скажите адрес.

— Ещё чего!

— Хотя бы ориентиры, чтобы он понял.

— Ладно. Говори ему: дом Беллы Шишловской.

И Рина снова заговорила в трубку, повторяя подсказки тюремщика. Ещё предложение. Ещё. Всё! Конец.

Мужчина поднёс мобильник к своему уху и спросил у собеседника:

— Ну как, подействовало?