Чтение онлайн

Дождь немного стих. Его плотная стена сдвинулась в сторону и навалилась на противоположный берег, который был совсем не виден из-за серой густой пелены. Гром звучал приглушенно уже где-то вдалеке.

Леня высунул голову из-под навеса и сказал:

— Кажется, заканчивается.

— Вы где швартуетесь? — спросил Барде, выходя вслед за ним под редкие капли дождя. — У Тимофеича?

— Да, у него. Взял на час, а вышло больше.

— Ничего, уже можно выходить.

Леня вычерпывал воду, набравшуюся в кокпит. Мокрый тяжелый парус лениво шлепал на слабом ветерке. Пора было возвращаться, он совсем окоченел в мокрой футболке.

— На берегу встретимся, — сказал банкир, плавно выводя лодку в спокойную заводь.

На том берегу их уже ждал меланхолически трезвый Тимофеич. Завидев с трудом швартовавшегося Леню, он сплюнул и спокойно произнес:

— А я думал, не накрылся ли ты парусом на середине. Всяко бывает. Иди грейся.

В эллинге, один закуток которого был отведен под жилье сторожа, уже сушился Барде и разливал по мутным стаканам с прилипшими черными чаинками прозрачную водку.

— Садись, — сказал он приветливо, — согреемся.

К ним присоединился строгий Тимофеич. Молча выпили.

— Да, мне болеть сейчас никак нельзя, — заметил Леня важно, осторожно закидывая удоч ку. — В нашей работе иногда ждешь события целых полгода, разведываешь, узнаешь, а потом вдруг раз — и пропал репортаж.

— Журналист? — спросил банкир, сейчас больше всего напоминавший простого дядьку, любителя выпить и закусить в душевной компа нии. — Какого издания?

— Да вы о таком, наверное, не знаете…

— А все-таки?

— Газета «Металлист» от одноименного завода.

— Хорошо знаю ваше предприятие, но что у него есть собственная газета — в первый раз слы шу. Удивительно. А зачем?

— Как зачем? Много есть таких важных событий, о которых в большой прессе не говорится и даже на заводе не все об этом знают. А я знаю.

— Интересно, что же такое важное вы знаете? Что ваше предприятие в долгу как в шелку?

Леня таинственно и многозначительно улыбнулся.

— Не только. Уж скорее в шелку, чем в долгу. И заметьте, что многие об этом даже не догадываются. Даже заинтересованные лица.

— Кстати, меня зовут Всеволод Игоревич. Так что же такое загадочное вы знаете? Я по долгу службы часто сталкиваюсь с делами вашего завода и смею предположить, что там для меня нет секретов.

Леня опять многозначительно улыбнулся и стал жевать кусок черного хлеба, посыпанный крупной солью. Надо было выдержать паузу.

— Боюсь, что это не так, Всеволод Игоревич. Я, конечно, не слишком компетентен в экономических вопросах, но даже мне такое словосочетание, как «залоговый аукцион», о чем-то говорит.

Леня исподтишка наблюдал за лицом банкира. На нем появилось сосредоточенное твердое выражение, оно утратило свою воскресную размягченность черт и простоту, которую вызвала интимная обстановка.

— Залоговый аукцион? Это невозможно. Я, как никто другой, могу вам ручаться в том, что никакие залоговые аукционы на этом предприятии не могут проводиться, потому что имущество его и так заложено.

— Тем не менее аукцион состоится, хотите вы этого или нет. Об этом знают совсем немногие, но я совершенно случайно оказался в их числе и хочу этим воспользоваться.

— Тимофеич, найди, пожалуйста, Фролкина и скажи, что через полчаса мы выезжаем домой. Вас подвезти?

— Спасибо, я на машине.

Леня растерялся. Клиент хочет уехать, неужели информация оказалась ему неинтересна? Неужели он целый месяц работал вхолостую и его подвело тонкое чутье опытного хищника — охотника половить рыбку в мутной воде?

Барде молчал, глядя в мутное маленькое окно эллинга, сквозь которое виднелась успокоившаяся после грозы металлическо-серая гладь воды. Он не торопился вставать и уезжать. Он, очевидно, ожидал, когда распаленный недоверием собеседник выскажется конкретнее и яснее. Но тот тоже молчал, ожидая встречных вопросов, чтобы, искусно манипулируя полуответами, вызвать интерес к себе и начать диктовать свои условия.

Игра в молчанку продолжалась недолго. Наконец банкир разжал свои тонкие, плотно сжатые губы и, роняя каждое слово, как будто чеканил монеты, произнес:

— Итак, я вас слушаю. Когда состоится, по вашим сведениям, залоговый аукцион?

— Очень скоро, почти на днях. Или позже. Извините, это коммерческая тайна, я не могу вам сказать.

— Хорошо, какие у вас есть доказательства, что он действительно состоится? Вы же должны на чем-то основываться!

— Основания у меня железные, не беспокойтесь. Это запись совещания с руководством «Финишбанка», один телефонный разговор, парочка документов… Это, конечно, не Бог весть что, но я тщательно подготовился к битве.

— И что вы хотите предпринять? Что вы можете предпринять?

— Я хочу перед аукционом вызвать вой в прессе. Это подействует. Или они испугаются и попытаются скрыть, что собирались делать, или найдутся заинтересованные лица, которые им помешают это сделать.

— Метод, конечно, хороший, но в нем есть свои слабые стороны: огласка, время и непредсказуемость реакции. Мне интересно то, что вы хотите сделать, я могу вам в этом помочь.

— Спасибо, я как-нибудь сам Мне стоило многого добыть эти сведения, и я не хочу их разбазаривать направо и налево.

В эллинг вошел шофер Фролкин и спросил у своего шефа:

— Ну что, едем? Надо успеть до воскресных пробок на шоссе.

Банкир мимоходом взглянул на часы, усыпанные мелкими камнями, и сказал твердо и уверенно:

— Приходите ко мне завтра утром в «Имиджкомбанк» на Тополином бульваре. Скажем, в десять тридцать, и мы договоримся с вами об условиях. Я думаю, вы уйдете удовлетворенным. Но ваши доказательства должны быть при вас. А сейчас, извините, мне пора ехать.

Он встал, и Леня невольно поразился: несмотря на непрезентабельную одежду, в нем угадывалась личность сильная, властная и сознающая свое право на власть. Волк снял овечью шкуру и снова стал волком.

— До свидания, — попрощался Леня и из вежливости встал.

«С таким человеком приятно работать, сразу чувствуется деловой подход», — подумал он и с облегчением вздохнул: завтра утром все решится.

Утро выдалось прозрачное, тихое, последнее светлое утро короткого московского лета. Леня шел по промытым не то вчерашней грозой, не то поливальными машинами улицам города и наслаждался видом солнечных лучей, пробивающихся через чуть тронутую ранней желтизной листву.