Чтение онлайн

Между тем на «Металлисте» еще во время майской предотпускной расслабухи ходили смутные, никем не опровергаемые слухи о том, что половину работников скоро сократят, другую половину отправят в административные отпуска, а завод закроют. Тревожные ожидания усугубило собрание работников завода, являвшихся одновременно его акционерами, на котором выступил сам директор, он же председатель правления акционерного общества «Московский металл» Геннадий Ряшко.

Директор стоял на трибуне какой-то поникший, с опущенными плечами и потухшим взором и говорил, то трагически усиливая голос, то понижая до проникновенного шепота:

— Господа акционеры! Работники нашего предприятия! Все вы, конечно, чувствуете на своей, как говорится, шкуре ухудшившееся положение нашего с вами родного завода. Уменьшился фонд заработной платы, цеха простаивают, мы были вынуждены отправить часть работников в административные отпуска. Перспектива далеко не радужная. В этом повинны не мы с вами, а ряд серьезных внешних причин, с которыми администрация борется в меру своих сил, но не всегда способна им противостоять. Во-первых, произошло снижение мировых цен на цветные металлы при увеличении предложения на международных рынках. С этим мы могли бы бороться путем интенсификации производства, увеличения производительности труда, но нам мешает устаревшее изношенное оборудование, не обновлявшееся в течение последних десяти лет. Уступая натиску внешних условий, мы вынуждены были для закупки оборудования выпустить векселя на сумму, эквивалентную примерно половине оценочной стоимости завода и взять у «Имиджкомбанка» под эти векселя средства на закупку оборудования в Англии с обязательством погасить задолженность к концу текущего года.

— А «СААБ» ты на эти деньги купил? — раздался негодующий голос из темного зала.

— Прения по докладу будут потом, — сдержанно поднял ладонь Ряшко. — Во-вторых, нас подвели поставщики оборудования, оно еще даже не закуплено, несмотря на оговоренные сроки, а ведь еще требуется время на его установку, наладку и пуск! Из-за дважды увеличившихся в последнее время тарифов на перевозку грузов по железной дороге произошло удорожание руды и увеличилась себестоимость продукции. Все это сказывается на нашей с вами зарплате, на нашем с вами будущем. Не буду от вас скрывать, оно не слишком радужное, но администрация нашего завода сделает все возможное, чтобы предотвратить банкротство нашего родного предприятия, на котором я лично проработал более тридцати лет. — Директор смахнул скупую мужскую слезу и, как бы не в силах справиться с собой, сошел с трибуны под скорбное молчание зала.

Все готовились к худшему. Среди работников ходили упорные слухи, что, пока не поздно, надо потихоньку сбывать акции родного предприятия, чтобы выручить хотя бы свои кровные, без расчета на прибыль, а то потом достанется шиш с маслом.

После собрания разгневанная Влада Петровна усиленно распространяла слухи, что режим экономии дирекция решила проводить за счет свободной прессы. Но пока все висело в воздухе.

Леня в последнее время очень подружился с секретаршей директора Галей и просиживал у нее целыми днями, будто бы ожидая вестей о закрытии многотиражки, а на самом деле усиленно разнюхивал, ловил витающие в воздухе слухи, пытаясь понять, почему, собственно, и происходит тайная возня вокруг такого жирного куска, как завод.

Мелкокудрая Галина относила затянувшиеся посиделки своего нового друга исключительно за счет своего обаяния и в последнее время спешила прийти на работу пораньше, чтобы успеть навести марафет и поправить сползающие с ее худых коленок колготки. Фотокор не спешил разуверять девушку. Зато он внимательно прослушивал все Галочкины служебные разговоры по телефону и по селекторной связи и уже делал кое-какие выводы.

Эти выводы заключались в том, что дела завода не так уж плохи, как могло было показаться на первый взгляд. Во-первых, директор в обыденной жизни не выглядел столь уж расстроенным и подавленным ходом производственных дел. Он даже позволял себе в приватной беседе посмеяться, пошутить, рассказать скабрезный анекдотец и потрепать Галочку по щечке. Главная мысль его недавней речи о том, что все рушится и летит в тартарары, более не срывалась с его начальственных уст.

Во-вторых, слухи о том, что цветной металл стало невыгодно производить и продавать, были сильно преувеличены. Леня сам лично слышал из-за двери разговор директора по телефону, в котором он просил уменьшить поставки сырья, мотивируя тем, что у него мало покупателей готовой продукции. А когда звонили брокеры с товарно-сырьевой биржи и просили сказать, сколько завод планирует продать в третьем квартале и нельзя ли увеличить объемы продаж, пользуясь резким повышением спроса на рынке цветных металлов, директор скорбно говорил, что у него не хватает сырья для производства, подводят поставщики, да и железнодорожники задерживают составы с рудой.

Даже малокомпетентному в экономических вопросах Лене было понятно, что это саботаж чистейшей воды, и этот саботаж не мог быть так ловко организован, если бы это не было кому-то, в частности дирекции, выгодно. Но самолично устраивая дела так, чтобы они шли из рук вон плохо, зачем при этом громогласно заявлять, что это-де объективные обстоятельства и с ними невозможно бороться?

Леня был далеко не патриотом по отношению к родному предприятию, растившему его, неопытного фотокорреспондента, с младых ногтей. Да, оно давало ему «крышу», халявные двести тысяч, выручавшие в минуту безденежья, и возможность свободно пользоваться удостоверением корреспондента, которое позволяло проходить в самые тщательно оберегаемые от праздношатающихся граждан места.

Но не эти эфемерные чувства мнимой благодарности двигали им. На самом деле он чувствовал, что в этой возне кроется что-то такое, на чем можно поживиться. Чем труднее были условия для работы, тем упорнее он лез в самые дебри — чисто из спортивного интереса. В данном случае криминала, кажется, не было, но существовала какая-то тщательно охраняемая коммерческая тайна.

Как-то, сидя утром с Галочкой, которая печатала очередной приказ, попеременно то откусывая шоколадку (ими подкармливал ее новоявленный ухажер), то пригубливая чашечку с кофе, то улыбаясь вертевшему в руках какую-то мелочь Лене, репортер понял — вот сейчас что-то обязательно произойдет.

Требовательно зазвонил телефон.

— Нет, Геннадия Алексеевича сейчас нет, он на коллегии в министерстве, будет только после обеда, — любезно прощебетала Галочка. — Завтра в одиннадцать? Хорошо, да-да. До свидания.

— Жена или любовница? — игриво спросил Леня, мастеря бумажный самолетик.

— Нет, всего-навсего из «Финишбанка» звонили насчет совещания.

— Ха, а я-то думал… А что за совещание?

— Не знаю, — пожала плечами Галочка. — Главного инженера и еще кое-кого из руководства надо предупредить. Сейчас побегу.

— А почему вдруг с «Финишбанком»? Вроде бы завод имеет дела с «Имиджкомбанком»? — полюбопытствовал Леня.

— Ах, я ничего не знаю, — сказала Галочка, доставая отпечатанный лист из машинки, потянулась и мечтательно сказала: — Я хочу к морю, к солнцу, полежать на теплом песочке, поесть фруктов, а тут приказы, распоряжения… Надоело!

Она, встряхнув кудряшками, умчалась по своим секретарским делам.

Леня еще некоторое время сидел неподвижно, размышляя о только что состоявшемся разговоре. А действительно, почему «Финишбанк», при чем тут он? Ведь все прекрасно знают, что кредитует и все дела завода ведет «Имиджкомбанк» — один из тех больших банков, что все время на слуху. Это не мелкая сошка, его все знают. Странно.

Вот тут-то, наверное, и зарыта собака! Леня прошелся по комнате. Интересно, в это надо влезть поглубже. Он попробовал зайти в директорский кабинет. Дверь кабинета была закрыта. Где же ключ? Должен же быть у Галины ключ? Она же поливает цветы, моет оставшиеся чашки из-под кофе и вообще наводит там порядок. Ага, кажется, он у нее где-то в столе.

Нашарив ключ, Соколовский открыл кабинет: длинный стол темного дерева, несколько телефонов, официальная мебель. А что, если ему тоже как-нибудь послушать, о чем они будут разговаривать? Может, он поймет. Нет, тут даже спрятаться негде. Одни стулья и шкафы с сочинениями Маркса. «Жучок»? Это идея!