Чтение онлайн

Сыщик сразу же подкатил к телу, темнеющему на светлом фоне свежевыпавшего снега. Девушка не шевелилась, под ней медленно расплывалось черное пятно.

«Неужели ее убили?» — с ужасом подумал Леня и, борясь между желанием уехать и не связываться с трупом и надеждой на то, что девушка еще жива, подошел к ней. Она еще дышала, но, то ли от удара во время падения, то ли еще от чего, была без сознания.

Схватив горсть снега, Леня стал растирать ей лицо, потом похлопал по щекам. Глаза медленно приоткрылись. Помогая ее подняться, Леня расспрашивал:

— Что с вами, как вы себя чувствуете?

— Домой… — слабым голосом прошептала девушка.

Леня усадил ее на сиденье и хлопотал рядом:

— Может, вам плохо и вас отвезти в больницу?

Но девушка твердила как будто в забытьи:

— Домой, домой…

В полубреду она назвала ему адрес, и Леня стал кружить по улицам в поисках нужного дома.

Только к утру он привез девушку домой. Дверь открыл седой отец, одетый не для четырех часов утра, а так, как будто он собирался на службу.

— Олюшка! — вскрикнул он и бросился к дочери. Передав ослабевшее тело на руки охнувшей матери, он накинулся на Леню и схватил его за грудки.

— Подлец, ты ответишь за нее! — кричал он, пытаясь избить спасителя. — Сволочь, подонок!

— Да вы что, с ума сошли! Я ее на улице нашел, в снегу, — отбивался спаситель, уже жалевший, что отважился встретиться с обезумевшими от горя родителями.

Отец немного пришел в себя, перестал размахивать руками, втолкнул его в комнату и сказал:

— Сиди, я сейчас у нее спрошу, кто ты. Только часам к семи утра Леню выпустили, предварительно извинившись.

— Как она? — спросил он, уходя.

Мать только безнадежно покачала головой и смахнула выступившие слезы.

«Почему и за что?» — эта мысль не давала покоя. Соколовский просматривал фотографии, где за черным перекрестием рам творилось жуткое грязное дело. После того как он, сняв изнасилование, стал чуточку ближе к своей цели, ему все это показалось настолько ужасным, как будто и он сам был соучастником преступления. Часть вины этих подонков ложилась и на него лично, хотя Леня и не осознавал, почему ему кажется, что он в этом тоже виноват.

Чтобы прояснить ситуацию, узнать причину происходящего, через несколько дней он отважился прийти к спасенной им девушке, для того чтобы поговорить с ней и попытаться выяснить, в чем тут дело. Дверь ему долго не открывали, пока не поняли, кто он. Потом, открыв, долго благодарили, как будто Леня пришел за благодарностью, и так же долго отказывали ему во встрече с Олей, мотивируя тем, что она еще нездорова. Наконец ему удалось все-таки убедить родителей девушки, что ему совершенно необходимо с ней встретиться, что он, кажется, видел, как ее выбросили из машины и хочет в этом убедиться, поговорив лично с девушкой.

Она лежала на диване свернувшись калачиком, в позе зародыша в материнской утробе, как бы желая отгородиться от враждебного ей внешнего мира. Леня ласково тронул ее за плечо:

— Оля, я знаю, что с вами произошло, — мягко сказал он. — Я даже, кажется, знаю, кто это сделал. Но мне нужно еще и узнать, почему это произошло, чтобы вывести преступников на чистую воду. Помогите мне в этом, я прошу вас.

В его кармане покоился включенный диктофон. Девушка, лежа лицом к стене, не поворачиваясь к нему, еле слышно прошептала:

— Они сделали то, что обещали.

— А почему они это сделали? — настойчиво спрашивал Леня. — Расскажите мне все.

История оказалась достаточно банальной. Но от этой ее банальности, обыденности, обычности она казалась еще ужаснее именно потому, что такие истории творятся чуть ли не каждый день.

Отец Оли, владелец небольшого колбасного цеха, только-только вставший на ноги мелкий предприниматель, мечтавший о расширении своего производства и копивший на это деньги, должен был откупиться от местной мафии за право работать на ее территории и за «охрану». Он платить не стал, честно объясняя, что львиную долю доходов сжирают налоги и он никогда не сможет толком организовать дело, если ему не дадут передышку хотя бы на год. Но мафия не желала сделать для него исключения. Ему «включили счетчик», угрожая жизни единственной и горячо любимой дочери. Отец не успел вовремя собрать нужную сумму, и, когда Оля вечером гуляла во дворе с собакой, надеясь, что овчарка защитит ее от любого нападения, ее втолкнули в машину, завязали глаза, а потом…

— Что дальше было, я знаю, — осторожно прервал ее Леня. — А они не называли никаких имен?

— Я не помню, — сказала девушка. — Кажется, одного они называли Хамаз или Хаяз, что-то нерусское, а главного они называли Бык. Да, по-моему, Бык… Это все, что я помню.

— Это уже очень много, — заверил ее Леня, хотя он не считал, что это так уж много. — Я обязательно их найду.

Конверт с надписью «Адельмановская. 8» пополнился новыми свидетельствами бесчинств, творящихся там под покровом ночи. Леня понимал, что эта квартира скорее всего только одна из многих, может, даже из десятка подобных квартир, где творятся такие же убийства, истязания и изнасилования, как и здесь. Но он уже не чувствовал в себе сил разматывать всю паутину, опутавшую своими липкими нитями юго-восток города. Когда ему сладко грезились лавры борца с мафией, тогда он еще не представлял полной картины глумлений и издевательств над жертвами. Ну так, максимум пара перестрелок, рэкет и еще что-то столь же безобидное. Но первое воочию увиденное преступление поразило его, потрясло, вывернуло наизнанку все представления о хищном и безжалостном бандитском мире.

И все же сначала он хотел собрать побольше улик о той шайке, которая орудовала на Адельмановской, а потом выйти на их руководителя. Теперь это ему казалось почти призрачным, мифическим желанием, выполнимым только в случае необыкновенной удачи или везения.

Для этого надо было все же установить в квартире «жучок», чтобы не только снимать преступления мафиози, но и записывать их разговоры. Ведь именно разговоры давали наиболее ценные сведения о связях рядовых членов группировки с ее главой. Может, удастся выйти на самого Корейца?

Он выбрал день, когда в квартире никого не было. Впрочем, и перед этим дня три там никто не появлялся, только однажды подъехала незнакомая сыщику легковушка, и усатый гражданин в кепке-«бандитке» выгрузил из нее огромную тяжелую сумку, выпиравшую острыми углами. Минут через двадцать усатый вернулся уже без сумки. Очевидно, она осталась в квартире.

«Интересно, что там? — гадал Леня, снимая вход усатого с сумкой и выход без оной. — Жаль, что сейчас не ночь, я бы увидел, что он там делал».

Но проверить, что в сумке, можно было и лично. К тому же он давно планировал установить «жучок». Поднявшись по лестнице, Леня вошел в квартиру спокойно, как к себе домой, и стал выбирать место для «жучка». Лучше всего было прицепить его под кроватью. Повозившись минуту в пыли, толстым слоем лежавшей на полу, он прикрепил устройство к проволочной сетке. Итак, теперь оставалось только терпеливо ждать, когда здесь появятся бандиты, чтобы совершить свое очередное преступление.

Сумка стояла на видном месте, на стуле, и оказалась совершенно пустой. Но Леня абсолютно точно помнил, что, когда усатый входил в подъезд, он сгибался под тяжестью груза, отчего тогда ему и показалось, что в ней что-то тяжелое. Следовательно, то, что было в сумке, спрятали где-то здесь.