Чтение онлайн

От этого сражения зависело очень многое, зато и победа была как нельзя более решительная. Конница лоулендеров попробовала пойти в атаку, но оттого ли, что лошади испугались стрельбы из мушкетов, или потому, что всадникам было неохота драться (носились слухи, что большинство этих джентльменов втайне держало сторону неприятеля), конница не произвела никакого впечатления на хайлендеров и сама в беспорядке отступила из рядов, где не было ни копий, ни штыков для ее поддержки. Монтроз заметил неурядицу и тотчас воспользовался ею: он отдал приказ всей своей армии разом перейти в наступление, что и было исполнено с той отчаянной отвагой, которая свойственна горцам. Только один из офицеров ковенантеров, вышколенный в итальянских походах, оказал отчаянное сопротивление на правом фланге. По всей остальной линии хайлендеры прорвались с первого же приступа, а так как они немедленно перешли в рукопашную, лоулендеры оказались совсем не способны бороться с такими ловкими и сильными противниками. Многие были убиты на месте, и такое множество народу погибло при преследовании, что более одной трети ковенантеров полегло в этот день. В том числе многие из тучных мещан и горожан задохнулись на бегу и умерли на поле сражения, не получив никаких ран.

Победители завладели Пертом и забрали большие суммы денег и обильные запасы провианта. Но все эти несомненные выгоды сопровождались одним громадным неудобством, неизбежно сопряженным со всяким набором войска из хайлендеров. Никакими силами невозможно было убедить кланы, что они все равно что солдаты регулярной армии и несут такие же обязательства. Даже гораздо позднее, в 1745–1746 годах, когда претендент, Карл Эдуард {109} , ради примера, велел расстрелять солдата за побег из армии, остальные хайлендеры были этим столь же возмущены, как и напуганы. Им казалось в высшей степени несправедливым лишать человека жизни только за то, что он ушел домой, когда ему больше не хотелось служить. Так всегда поступали их предки. Как только сражение миновало, они считали кампанию оконченной: если оно было проиграно, они спешили укрыться в горах; если же выиграно — надо же было сходить домой спрятать добычу. Иногда бывали и другие причины для внезапного расхождения по домам: то пора было присмотреть за скотом, то засеять поля, то собрать жатву, без чего их семьям пришлось бы умирать с голоду. Во всяком случае, в данную минуту наставал конец их военной службе; и хотя довольно легко было снова привлечь их перспективой новых приключений и нового грабежа, но тем временем благоприятный случай был упущен и приходилось сызнова начинать все дело. Эти факты, подтверждаемые историей, показывают, что хайлендеры, ведя войну, никогда не имели в виду прочных завоеваний, а только надеялись на временную поживу или же стремились к непосредственному решению какой-нибудь личной ссоры. Этим и объясняется, почему Монтроз, невзирая на свои блестящие успехи, никогда не добивался верного и прочного положения на равнине и почему даже те из тамошних джентльменов и дворян, которые склонялись на сторону короля, неохотно и туго поступали в ряды его беспорядочной и случайной армии, зная, что во всякое время могло случиться, что хайлендеры вдруг разойдутся по домам, убегут в горы, а их оставят в жертву раздраженному и несравненно сильнейшему (численно) неприятелю.

Теми же соображениями объясняются внезапные походы Монтроза в горы, куда он вынужден был отправляться за подкреплениями, и беспрестанные перемены его положения, вследствие которых он часто вдруг должен был отступать перед только что побежденным неприятелем.

Если в числе моих читателей найдутся такие, которые ищут в чтении не одной забавы, надеюсь, что они не сочтут эти заметки недостойными внимания.

Вследствие именно таких причин, вялости лоулендеров-роялистов и временной отлучки по домам многих хайлендеров Монтроз оказался после решительной победы при Типпермуре не в состоянии противостоять второй армии, которую Аргайл вел против него с запада. Решившись прикрыть свое бессилие проворством, он вдруг повернул от Перта на Данди, но, так как его в этот город не впустили, он пошел к северу на Абердин, где надеялся соединиться с Гордонами и другими приверженцами короля. Но усердие этих джентльменов на ту пору оказалось несостоятельным, потому что к Абердину подступили ковенантеры под начальством лорда Берли, числом до трех тысяч человек. Монтроз, имевший только половину этого числа воинов, смело атаковал их. Сражение произошло под самыми стенами города, и доблестные приверженцы Монтроза опять одержали победу, невзирая на столь неблагоприятные условия.

Но этому великому полководцу суждено было, постоянно стяжая славу, никогда почти не пожинать плодов своих побед. Едва он успел дать краткий отдых своей маленькой армии в Абердине, как узнал, что Гордоны, по всей вероятности, не примкнут к нему как по причинам, изложенным выше, так и по некоторым другим, зависевшим от личного характера их вождя, маркиза Гентли. С другой стороны, на него шел Аргайл, усиливший свою армию людьми многих лоулендерских помещиков и ставший во главе такого сильного войска, с каким Монтрозу еще не приходилось тягаться. Правда, эта армия подвигалась очень медленно, сообразно осмотрительному характеру своего вождя, но сама эта осмотрительность доказывала, что Аргайл располагает очень значительными силами, и его приближение становилось оттого тем грознее. Монтрозу оставалось одно только средство к спасению, и он им воспользовался. Он бросился в горы, где преследовать его было всего труднее и где, он был уверен, в каждой лощине найдутся его прежние рекруты, покинувшие его ради помещения своей ратной добычи под защиту своих родных твердынь, но теперь готовые опять стать под его знамя. В том и состоял странный характер войска, которым командовал Монтроз, что хотя победы его приносили часто лишь отрицательные результаты, но зато он имел возможность, при самых неблагоприятных обстоятельствах, отступить в безопасное место, набрать новых сподвижников и со свежими силами встретить врага, от которого еще недавно он вынужден был уклониться в сознании своего бессилия.

На этот раз он отступил к Баденоху и, пройдя весь этот округ, а потом графство Этол, начал тревожить ковенантеров неожиданными нападениями то там, то сям и произвел такой общий переполох, что парламент неоднократно присылал гонцов к их вождю, Аргайлу, с приказанием во что бы то ни стало уничтожить армию Монтроза.

Такие строгие приказы со стороны начальства пришлись не по вкусу надменному Аргайлу и шли решительно вразрез с его выжидательной и осторожной политикой. Поэтому он не обратил на них внимания и ограничил свои действия тем, что постарался отвлечь от Монтроза его немногих лоулендерских союзников, из которых иные уже и так смотрели очень косо на поход по горам, что обещало им бесчисленные труды и неудобства, да к тому же боялись покинуть свои поместья, которым наверное угрожало разорение от руки ковенантеров.

Поэтому некоторые из них покинули лагерь Монтроза. Зато с другой стороны в то самое время к нему примкнули другие, гораздо более близкие ему по духу и лучше приспособленные к исключительным условиям предпринятой им кампании. Подкрепление состояло из многочисленного отряда хайлендеров, за которыми Колкитто нарочно отправлялся в графство Аргайл. В числе более замечательных были тут Джон Мойдарт, начальник клана Ранальдов, Стюарты из Аппина, кланы Мак-Грегор, Мак-Наб и многие другие, менее значительные роды.

Таким образом войско Монтроза так увеличилось, что Аргайл не пожелал более командовать его противниками, возвратился в Эдинбург и подал в отставку под тем предлогом, что ему не высылали тех подкреплений и провианта, которых он требовал. Оттуда маркиз воротился к себе домой, в Инверэри, дабы в полной безопасности распоряжаться своими феодальными вассалами и патриархальной свитой и спокойно проводить время, на основании старинной пословицы своего клана: «Далеко отсюда до Лох-Оу».

Теперь представился Монтрозу случай совершить великолепный поход, лишь бы удалось склонить к тому его храбрые, но непостоянные дружины и их свободолюбивых вождей. Путь на равнину стоял открытым, а войско противника сократилось настолько, что не внушало никаких опасений; ибо приверженцы Аргайла покинули армию Ковенанта, как только их вождь подал в отставку, да и многие другие, наскучив войной, воспользовались этим случаем, чтобы разойтись. Следовательно, Монтрозу стоило только спуститься через Стрэт-Тэй (один из наиболее удобных горных проходов) и показаться на равнине, чтобы пробудить дремлющие чувства рыцарской отваги и преданности, одушевлявшие джентльменов к северу от Форта. Закрепив за собой эти округа мирным или военным путем, Монтроз имел бы в своем распоряжении богатейшую и плодородную часть королевства, что дало бы ему возможность платить своим людам правильное жалованье, поставить войско на более прочную ногу, пройти до самой столицы, оттуда, быть может, проникнуть в пограничные провинции и соединиться с боевыми силами короля Карла, все еще довольно значительными.

Таков был план кампании, долженствовавшей покрыть его оружие неувядаемой славой и доставить королевскому делу важнейший успех. Все это отлично видел и сознавал отважный и честолюбивый дух человека, успевшего заслужить титул Великого маркиза. Но совсем иными соображениями руководились многие из его последователей, да и он сам, кажется, втайне сочувствовал им.

Западные вожди армии Монтроза были того мнения, что прежде всего и нужнее всего следует обратить оружие против маркиза Аргайла. Почти каждый из них в свое время испытал на себе его тяжелую руку; почти все, уводя за собой в армию своих лучших людей, покинули собственные семейства и поместья в жертву его мстительной злобе; все до одного страстно желали сбить ему спесь; и, наконец, многие были столь близкими его соседями, что питали надежду при дележе добычи оттягать в свое пользование часть его земель. В глазах этих вождей овладеть замком и угодьями Инверэри было несравненно важнее и желательнее, нежели взять Эдинбург. Взятие столицы могло доставить временную поживу их людям, тогда как взятие Инверэри обеспечило бы вождям вознаграждение за прошлые убытки и безопасность в будущем. Помимо таких личных соображений, вожди довольно верно рассудили, что хотя в начале похода на равнину у Монтроза будет больше войска, чем у неприятеля, но по мере того, как он будет удаляться от горных пределов, силы его станут уменьшаться, а ковенантеры меж тем наберут из лоулендерских гарнизонов и селений новых рекрутов и встретят Монтроза с превосходящими силами; тогда как, одержав решительную победу над Аргайлом, он не только даст возможность своим теперешним западным союзникам выставить в поле всех своих ратных людей (которых, в противном случае, они вынуждены оставить дома на защиту своих семей), но привлечет под свое знамя и многих других, давно расположенных в его пользу, но не примыкавших к нему из боязни Мак-Калемора.

Все эти доводы, как мы уже сказали, находили сочувственные отголоски в душе самого Монтроза, что не совсем вязалось с общим геройским духом его личного характера. В прежние времена дома Аргайла и Монтроза многократно враждовали между собой как на войне, так и в политике, принадлежа к противоположным лагерям; а чрезвычайное преуспеяние Аргайлов возбудило зависть и негодование соседней фамилии, которая сознавала себя ничем не ниже той, а между тем никогда не получала таких наград и отличий. Мало того, два первенствующих представителя этих фамилий с самого начала теперешних междоусобий были личными врагами.