Чтение онлайн

Вика виновато шмыгнула носом.

— А тут, почти триста лет, о какой-то крестьянке полуграмотной помнят. Нет, что не говори, а щедро отдарились мои предки за службу, очень щедро.

Своё мнение Вика решила оставить при себе. А то, ненароком, заденет самомнение эксцентричной старушки, и та, из вредности, рассказывать перестанет. Впрочем, Галина Ивановна, вероятно, рассчитывала на другую реакцию, поскольку вздохнула, огорчённо, и объяснять принялась.

— Вы поймите, Виктория Дмитриевна, мы ведь о тех временах ничего не знаем. То есть, вообще ничего, это я вам как историк скажу. Нет, нет, фактами, датами, и то и другое перевранное зачастую, мы владеем, и трактуем их в силу своего понимания. Вот именно что своего. Но тех людей мы уже не понимаем, и их поступки оцениваем со своей колокольни. Да вот хоть та же Лизка — девица, устроившая свою карьеру через постель. Для того века это было обычно, для нас с вами терпимо. Для вас в силу морали двадцать первого века, для меня из-за старческого цинизма. А ведь ещё двадцать — тридцать лет назад, такое ничего кроме брезгливого презрения не вызывало. Прилюдно, по крайней мере, на публику.

— А с чего вы взяли, что через постель только? — поинтересовалась журналистка.

— Вот. Вот об этом я и толкую. У меня есть факты, обрывки, клочочки. И из них я складываю картину привычную для моего, подчёркиваю, моего понимания. Сказано спасла Темниковых, а сама погибла, и угадай теперь, что там было. Может она кулебяку, отравленную, с княжеского стола спёрла да и сожрала вместо предполагаемых жертв. Мой вам совет, голубушка не доверяйте историкам, они лжецы почище журналистов.

— Эк, вы нас всех скопом припечатали, — восхитилась Вика.

— Се есть суровая правда жизни! — пафосно провозгласила Галина Ивановна, и, как-то, озорно, по девчачьи хихикнула.

Вика тоже разулыбалась.

— Но история ведь наука, — возразила она, — есть же, не знаю, какие-то методики. Проводятся же исследования.

— Разумеется, — согласилась Темникова, — и научным методом изучив рынок овса в Голопупенском уезде, в лето одна тысяча восемьсот двенадцатого года от рождества христова, я могу с уверенностью заявить, что граф Пузодрыгов, к примеру, неплохо заработал на военных поставках. Но я никак не узнаю, что сей граф, обожал скандинавский эпос, и был тайно влюблён в своего конюха Матвея. Мне попросту не откуда это знать. Понимаете?

— Кажется да, — кивнула Вика, — вы хотите сказать что, излагая мне историю Лизки вы, опираясь лишь на факты, нарисовали свою картину, отличную от действительности?

— Именно, голубушка, именно. Причём заметьте, на разрозненные факты. Александр Игоревич, человеком был скрытным, и хранил лишь бумаги, имеющие практическую ценность. Ничего личного, ни писем, ни любовных записок, которые в ту пору модным считалось хранить, и друзьям ими хвастаться. Он, откровенно говоря, в Петербуржском свете считался чудаком. Опасным чудаком, потому его «немодность» ни у кого удивления не вызывала.

— Ладно, — согласилась Вика, — это ладно, но вот вы сказали, что Лизка была рыжей. Это как? На каких таких практических документах вы основываетесь? Или Жена князя заказывала обивку дивана в цвет волос своей прислуги?

— Уели, — хмыкнула Темникова, — нет, вот молодец, Виктория Дмитриевна. Правда. А что до документов, так свидетельства не только письменные бывают. Изобразительное искусство тоже документ, в своём роде.

— То есть, — заинтересовалась Вика, — князь портрет своей любовницы заказал? И он сохранился?

Княгиня задумалась, головой покачала.

— А пойдём-ка мы с вами покурим, — предложила она. И снова в кухню направилась.

На кухне уже на своих привычных местах устроившись, и дружно решив, кофию более не откушивать, закурили. Вика сигареты свои, а Галина Ивановна, в этот раз трубку набила. Красивую, с длинным мундштуком и аккуратненькой чашкой. При взгляде на эту трубку так и хотелось назвать её «дамской», хотя и неизвестно бывают ли такие. А ещё, почему-то, возникало чувство, будто ты не сейчас, а когда-то в начале прошлого века. Так чтобы вокруг, мужчины в котелках и цилиндрах, а женщины все в длинных платьях с корсетом, и чтоб шляпки были непременно с вуалью. Запах от этой трубки стоял потрясающий, с тонкими нотками вишни и ванили.

— Датский, — пояснила Темникова в ответ на вопросительный взгляд девушки, — табак датский. Так вот, — выпуская плотные клубы дыма, продолжила она, — картина. Нет, князь, вернее тогда ещё княжич, никакой картины не заказывал. Тут история веселее вышла.

Вика всем видом изобразила внимание.

— Вам знакома такая ситуация, когда молодая симпатичная девушка, вдруг решает стать певицей, ни слуха, ни голоса при этом не имея. Зато имея в наличии состоятельного любовника. Ага, улыбаетесь, вижу что знакома. На самом деле я думаю, что в большинстве случаев, это всего лишь сплетни, но всё же картинка растиражированная и узнаваемая.

Ну вот, втемяшилось Лизке в голову стать художником. Так Александр Игоревич и поступил, как клише предписывает — нанял ей учителя из итальянцев. Что довольно дорого, заметьте. Счета за услуги, сохранились в архиве. Нет, попутно он ещё и портрет княжны Ольги Николаевны писал, а Лизка училась. Вот и научилась там чему-то.

— Так она что, автопортрет после себя оставила?

Княгиня поморщилась.

— Ну да, наверное автопортрет. Я, знаете ли, совершенно не разбираюсь в живописи. Такие вот издержки образования. А потому не знаю, как назвать автопортрет, где ещё кто-то присутствует.

— Автопортрет с кем-то, — авторитетно заявила журналистка, — например: «Автопортрет с женой».

Темникова скривилась ещё больше.

— Да, вероятно вы правы, словом, намалевала Лизка себя с Александром Игоревичем рядом. Даже не представляю, как ей уговорить-то его удалось. Больше ничего она не написала. Не успела, наверное. А портрет есть, и даже отреставрирован, и на нём Лизка именно рыжая.

— Он у вас? — взволнованно спросила Вика, — в смысле, здесь? В квартире?

— Э нет, — покачала пальцем Галина Ивановна, — показывать вам я его не стану.

— Но почему, — совершенно по детски расстроилась девушка, — что такого если я увижу Лизу и князя!?

Княгиня вздохнула, и, раздражённо покосилась на погасшую трубку.

— Что такого? — задумчиво проговорила она, — Знаете, может уже и ничего. Просто привычка. Дело в том что Лизка, являясь доверенным лицом Александра Игоревича, знала многие его секреты, вот как бы не все. Что подвигло князя теремной девке довериться, не знаю, но не похоже, что он об этом жалел. По крайней мере, в бумагах даже намёка на это нет. Судя по всему, Лизка Синица, и вправду была преданным человеком, и тайны хранить умела. Не болтала без толку, что согласитесь, для девицы её социального статуса редкость. Умела, но один секрет в себе не удержала: изобразила на картине. Вот поэтому, у нас в роду принято было никому портрет этот не показывать. И даже из Темниковых его лишь прямые наследники видели. Нет, понятно, что тайна эта уже такого значения не имеет. Но привычка, знаете ли, голубушка. Привычка.

— Галина Ивановна, — Вика умоляющим жестом прижала руки к груди, — да я ж никому! Я, ведь, пообещала уже, что статья исключительно про Лизку будет. И никаких Темниковых с их секретами.

Княгиня посидела ещё немного, помолчала, размышляя, а потом вдруг поднялась, легко, резко, будто ей тридцать лет, максимум.

— А вы знаете, пойдёмте, — мне и самой интересно как посторонний человек на Лизкину мазню отреагирует. Только, Виктория Дмитриевна, вы уж пообещайте старухе что никому, даже вашей королеве редактору, о том, что увидите ни слова.