Чтение онлайн

— Да, ты не можешь. Тебе нельзя, — соглашается Макс. Он поднимает голову и возвышается надо мной, распластанной и уничтоженной им. Смотрит сверху вниз, вбирая взглядом каждую черточку моего лица. — Но я могу. И мне можно.

Он принимается расстегивать мои джинсы. Для этого сеанса я специально надела их, чтобы не давать такой легкий доступ к телу, как в прошлый раз, но теперь очень горько об этом жалею. Потому что когда верхняя пуговица с небольшим щелчком выскакивает из петли, мое тело горит от боли неудовлетворенного желания. Пока руки Макса неторопливо тянут вниз «молнию», я думаю о том, что он мог бы уже быть внутри…

Глядя мне в глаза, Макс запускает руки мне за пояс и приспускает джинсы до середины бедер. Упирается одной рукой в стену за моей спиной, закусывает нижнюю губу с выражением дикого желания на лице. Средний палец едва касается меня, а я дергаюсь, как пронзенная молнией.

— Ш-ш-ш… — Макс начинает легкими касаниями обводить вход в мое тело. Раз за разом. Раз за разом. Не сдвигаясь с траектории, сколько бы мучений мне это ни причиняло. Я всхлипываю, прижимаю к губам сжатый кулак, кусаю собственные костяшки. Он же видит, что делает со мной!

Улучив момент, я делаю рывок бедрами, пытаюсь насадиться на его пальцы, но Макс убирает руку. Затем возвращается к пытке и снова отдергивает руку, когда я хочу ее прекратить. Хищная улыбка расцветает на его лице, только на нижней губе, прямо по центру, где впивались зубы, выступает немного крови. Прежде я даже и не подозревала, что могу издавать звуки, которые рвутся из груди сейчас. Болезненная мольба, хрип, переходящий в стон. Все мое тело дрожит от напряжения. Все, о чем я могу думать — это как поймать его пальцы.

— Ты странно ведешь себя для девушки, которая не любит, когда ее тянут за волосы, — слышится над ухом издевательский шепот Макса.

Свободной рукой он резко хватает меня за длинные пряди и дергает их, заставляя выгнуться. Другой — вводит в меня палец, глубоко, по самую костяшку. Мышцы моего живота сокращаются, я больше ничего не вижу перед собой, и некоторое время нахожусь в странном состоянии нирваны. Словно в тумане, чувствую, что Макс с силой хватает мое запястье, отводит руку ото рта, и понимаю, что все это время грызла собственный кулак. Взамен между моих губ появляется его палец, и я кусаю его, облизываю, вбираю в рот с совершенно безумным остервенением, просто потому что не могу иначе.

Очнувшись, я обнаруживаю себя в объятиях Макса, а его лицо — в каких-то жалких сантиметрах от моего. Я пытаюсь поймать его полураскрытые губы, еще не до конца отдавая себе отчет в действиях. Макс слегка дрожит, прижимая меня к себе, но уклоняется от ласки и произносит все тем же издевательским хрипловатым шепотом:

— Ты права. Гораздо приятнее, когда женщина сама хочет меня поцеловать.

Как вспышка в моей голове проносится озарение: что это было, и как я выглядела в его глазах.

— С-с-сука! — выдыхаю сквозь зубы.

Я отталкиваю его с силой, которой, к сожалению, не чувствовала в себе прежде. Макс с трудом удерживается на ногах, но больше не стремится ко мне. Отходит к противоположной стене, прислоняется к ней и просто съезжает вниз с видом человека, который смертельно устал. Складывает руки на коленях и прикрывает глаза. Я отворачиваюсь, чтобы торопливо застегнуть джинсы и одернуть кофточку.

— Если ты думаешь, что смог меня смутить, и после этого я перестану добиваться от тебя правды, то ты жестоко ошибся, — бормочу я и злюсь, потому что пальцы плохо слушаются, а пуговица выскальзывает из петли.

— Правды? — усмехается за моей спиной Макс. — Какой правды, Синий Код? Я всегда говорю правду. Я убил твоего профессора. Это ты себе лжешь. Во всем. Даже в том, что тебе не хочется меня по-настоящему.

— А тебе, видимо, хочется, — огрызаюсь я.

— Я сижу в одиночной камере и вижу только тупые рожи охранников. Меня может посещать лишь старуха-адвокат, которую я не хочу видеть, сестра, которая никогда сюда не придет без моего разрешения, и ты, Синий Код. Через пару заседаний суда меня все-таки приговорят, с твоей помощью или без нее. Так что плохого в том, что я хочу напоследок… — Макс обрывает фразу, как будто глушит какой-то внутренний порыв, но потом едва слышно добавляет: — Тебя, Анита.

Я по-прежнему не поворачиваюсь, но теперь по другой причине. Я не верю своим ушам. Где-то под ребрами словно трепещет маленькая бабочка, это пугает еще больше, чем предыдущая потеря самоконтроля. Макс назвал меня по имени!

Меня захлестывает радость. Дикая, беспричинная радость от того, что для него я больше не Синий Код. Что Макс хочет именно меня, не безликого перцептора, не виртуальную секс-игрушку, которая назойливо лезет в его фантазии и от которой ему никуда не деться.

Он хочет меня!

— Мы можем распорядиться оставшимся мне временем по-другому, — слышится усталый голос Макса. — Не тратить его на то, что не требует доказательств.

«Это шанс на миллион», — стучится в голове навязчивая мысль. Потому что Макс — моя фантазия. Порочная, тайная, постыдная фантазия, бросающая вызов всему, что было мне дорого прежде.

Но это же Макс, одергиваю я себя, и трепет затихает. Это человек, который, по словам его собственной сестры, никогда не ошибается. Он читает меня, как раскрытую книгу. Как наверняка читал многих женщин до меня. В самом деле, на десятой, пятнадцатой или двадцатой партнерше перестаешь гадать, что происходит в их мыслях, и начинаешь просто все понимать по их поведению. Так делала я в работе со своими объектами. До Макса.

Ну конечно, он практикует на мне мои же собственные методы! Пытается переключить внимание на то, что выгодно ему. Бессовестно управляет моими чувствами.

— Я замужем, — отвечаю резко, чтобы скрыть дрожь в голосе. Ни к чему показывать, что хотя бы на мгновение допустила мысль, что стану его любовницей вопреки здравому смыслу.

— Я знаю. И ты мне только что это продемонстрировала, — усмехается он.

Удар ниже пояса. Впрочем, вполне заслуженный. Позабыв, что не хотела встречаться с ним взглядом, я поворачиваюсь и сама смотрю в упор. Порываюсь что-то сказать, но Макс останавливает меня жестом.

— Прости, Синий Код. Сегодня я не настроен с тобой воевать. К тому же, на правду не обижаются.

— Ах, на правду! — я складываю руки на груди и, кажется, даже ногой притопываю. — Почему бы тебе, раз уж мы снова заговорили о правде, не поведать, за что, все-таки, ты убил Андрея Викторовича? Что такого он сделал тебе?

— Ничего. Он был ни в чем не виноват, — пожимает плечами Макс, и его лицо превращается в непроницаемую маску.

— Это была кровная месть? Типа вендетты?

— Нет.