Падал снег большой и белый,Обволакивал, мерцал.Стой и ничего не делай,Оставайся там, где встал.Что ни ветка —вся в наклоне.Что ни ель,то скосы вниз.Снега белые ладониРаздвигали складки риз.Сколько был в стране молочной —сминусуют, не зачтут,В той молочной, в той барочной,Что нигде, а только тут.
«А куда спешу…»
А куда спешу,спешу откуда?Как во сне,однако наяву,и живу покудаволей чуда,Волей чудатак вот и живу.Волей чуда,а не чудом воли,Чудо воли —это для других —Закаленныхпереплавкой боли,Нервов, в узелстиснутых, нагих.
«Мне плакать хочется…»
Мне плакать хочется,а Бог велит – пиши.Слова, и краски, и карандаши —Перемешалось всё,всё отступило,Я слёзы, будто лампочки, тушила,Чтоб Бог не видели никто, никто,И ничего мне не было за то…
«В мое окно влетев…»
В мое окно влетев,легло на столПеро вороньепушкинской поры.Я зачерню им как бы лес и долИ там за ними —звездные миры.Они пустынны, и, наверно, БогСебе земное выбрал бытиё.Свеченье наших душ —его порог,И каждый в нем предчувствует свое.
«Поэт, дитя, новорожденный квант…»
Памяти Глеба Семенова
Поэт, дитя, новорожденный квант,Ты чей? Незабываемого Глеба.Из вечности во время эмигрант,Невозвращенец в собственное небо,Скиталец, все еще невыездной,Поскольку от земли не оторвешься,В тебя вошли ее мороз и зной,И плачешь так, как будто бы смеешься,Чуть дребезжит, едва надтреснут, смех,Не мантией отмечен ты, а робой.И главное – успеть, а не успех,И самого себя понять попробуй.
«Догоняю упущенный час…»
Догоняю упущенный час,Догоню,я живая, мне больно.Выпускной нестанцованный вальс,И обратная скорость невольноПереходит в чудовищный бег,А потом вертикально —в паденье.Час упущенный, миг или векПроживу.Напишу из забвенья.
…и другие стихи
Франциск Ассизский
I
Босиком,лишь в одной власянице,Торопясьсквозь оснеженный лес,К птицам он обращался«сестрицы»,«Брат мой» – к Солнцув пустыне небес.Так он ринулсяв пост и молитву,Упиваясь, ликуя,горя(С той же страстью,как некогда в битву),Сквозь цветущийхрусталь января.
II
Младенец,появившись в темном доме,С него проклятьеснимет в тот же миг.Он ничего ещё не знает,кромеЛуча – сквозь стеклак яслям напрямик.Невинностью,неведеньем, вернее,Все беды домаобращает вспять.Вот так Франциск,душою пламенея,Явился в мир,давно привыкший спать.
III
«Всё еще спите выи почиваете»…(Помните вопль в Гефсиманском саду?)Что же вы, братцы,кому-то пеняете?Братцы! В дорогу,я первым иду.Как ни бежал,а всё каялся – «медленно»,Радостен,ветром нездешним гоним…В бурых плащахпо-мальчишески преданноБратьяедва поспевали за ним.
IV
За ним, за Учителем,он же всё болееСебя полагалтолько Божьим слугой.Как остроего осязаю в глаголе я —Из «Песен творенья»и «Вести благой» —А в жесте – тем паче,внезапном, доверчивом, —Был ведом емуэтот Божий языкРебенка, жонглера,шута с гуттаперчевымОтчаянным телом,высоким, как крик.
V
Вот Клара – сестра —уголек на ладони,Монашка, прильнувшая к жаркой иконе.Как много небесной, не знавшей изменыЛюбви, бесконечности,подлинной властиВмещают в себя монастырские стены.Послушны, как голуби,ласточки страсти.Так было —вдруг вспыхнули в пламени близкомДома и деревья,сбежалась округа,И видят – за трапезойКлара с Франциском —Два огненных нимбакасались друг друга.
VI
О, братцы мои,не страшитесь убытка,Найдется где лечь,а тем паче проснуться,Ваш брат одуванчик,сестра маргариткаМудрыи о завтрашнем дне не пекутся.Мы юрки,нас много – единая лава,Сквозь сети любыепройдем, как рыбешка.За что нас зацепишь?А не за что, право…Пусты животы,обветшала одежка.Но из нищеты лишьвздымается славаИ в небо течёт,как в Господне окошко.
«К ветру встречному терпелива…»
К ветру встречному терпелива —Привыкай, коль условья принял, —Сузь глаза – фиолет заливаНебо ровно отполовинил.Против ветра в шальном напореЗастолби, каменея, плечи.Ты ведь знаешь, стихия моряЧеловечьей ничуть не легче.Гулливеровы липы кругомНа ходулях стоят, ни с места,Коли кончится всё недугом,Щелью комнаты под арестом,И ни зги, ни глотка наружу,40 – это июльским летом.Я глаза до предела сужу —Щель окрасится фиолетом.
Портрет
Утица-хромоножка,Тринадцати лет Джульетта,Ромео воображаем.Смерть облаком растворилась…Утица-хромоножкаКупила мазил, помадыИ, зеркальце приспособив,Стала картоннолицейС подводкою вместо глаз.А в зеркальце отражаласьТринадцати лет Джульетта.
Натюрморт
Одинокое яблоко,фон в амбразуре окна —Грязноснежный, глухой,жестяное дворовое донце.Приближенье Адама,рывок, натянулась блесна,Под условной чертой горизонтазатеплилось солнце.Ожиданье,начало,высоко натянутый трос…Ожиданье. Лишь им и держусьна плаву да на взлете,Напряженьем его —в амплитуде от смеха до слёз —На предельной ликующейили отчаянной ноте.Было яблоко.Вырос, я и не заметила, сад,И зацвел, и отцвел…Я очнулась, пройдя переплавку.Кисти мою и краски ищу,возвращаюсь назад,Ставлю яблоко. Так.И на яблоко делаю ставку.
«Весёлостью взрыва, удара, обвала…»
Е. Казарцеву
Весёлостью взрыва, удара, обвала,Накала всех жизненных сил добела —Я издали это за лист принимала,Готовый, белеющий с краю стола.Текст тяжестью ляжет, не сбрось его только,Покуда ты жаден и нетерпелив,А вдребезги если – не сыщешь обломкаИ всё, что останется, – света прилив.Ты сам – сплошняком истекание света,Тебя не коснулся участок темнот,В упор ты не видишь иного поэта,Он тьмою заряжен, он твой антипод.
«Все добрее и ближе…»
Все добрее и ближе…Уж время слило воедино —Мама – бабушка – мама…Любовь до краев, за края.Ты ли там вдалеке —молодая колючая льдина?Я ли там вдалеке —затонувшая юность моя?Время нас растопилои сплавило жарко до боли,Так что врозь, хоть умри, —ни словечка, ни вздоха, ни дня…Я ль топорщусь помехойодна в твоем опытном поле?Ты ль кружишь надо мнойи пылинки сдуваешь с меня?
Памяти мамы
1
Время рушилось в яму,Чтоб безвременьем стать.Хоронила я маму,И опять, и опять…То ли сон, то ли морок —Что ни ночь, хороню…Снега мартовский спорокС поля сняв, сохраню.Вот и Павловск холмистый,Луг широкий и ХрамМагдалины пречистой.Ты, крещенная там,В том же Храме отпета.Так замкнувшийся круг —Знак посмертного светаИли длящихся мук.
2
Вот желтый лист – вот осени улика,Теперь уж ей не скрыть своих улик.И в горле ком, ни шепота, ни крика,Остаток лета, краткого, как миг.Спас яблочный – твой первый день рожденьяНе здесь уже, а где-то вовсе там.Мое ли внутрь нацеленное зреньеВслепую за тобою по пятамМеня вело. Быть может, в рай? Едва ли.Скорее в предвариловку на суд.А руки здесь всё цветики сажалиИ поливали, пусть себе растут.
Памяти отца
Как одинок убитый человек.
Ольга Берггольц
«Как одинок убитый человек» —Как будто бы под дых пронзает строчка.И плачу я, седеющая дочка,За много лет впервые. Тот же снегС дождем наполовину, в общем, слякоть,Как в тот октябрь – по взгорьям, долам, рвам…Спасибо, Ольга Федоровна, Вам,Что наконец-то помогли заплакать.Спасибо… Вдруг как вспышка – ведь бывало,Прильнув к бабуле плачущей своей,«Не плачь, не надо», – я твердила ей.«Поплакать хорошо…» – она шептала.Мне странно было, я не понимала,И все отвлечь пыталась поскорей.Как страшно одинок тот переход,Когда и стоном не означишь, где ты.И речка Сож, нащупав волны Леты,С рук на руки тебя передает.