Всё, что словами не избыть,Всё, что клокочет и дымится,Когда спасение – не быть,Остолбенеть, остановиться.Шагнуть готовая ногаЗастыла, как на фотоснимке,Смерть не старуха, не карга —Пацан с губами без кровинки…
Розовый куст
Сперва обоняньем, а зреньем потом,И все же неверие следом.Под розовым я пробудилась кустом,И чудо топорщилось бредом.Кривилось пространство, и пол с потолкомПочти образовывал угол.Рисунок обоев мне был незнаком,Пестрел очертаньями пугал.И мебель свои всё меняла местаВ какой-то беззвучной кадрили,И розами вдруг так пахнуло с куста…Очнувшись, я вспомнила – жилиКогда-то мы в розовом этом саду,За ним в подсознанье ныряю,К кустам припадая, по саду бредуИ кровь на щеке вытираю.
«Вперед…»
Вперед —в подзорную трубу,А в прошлое —под микроскопом,Там все так суетно, так скопом,Лишь мельтешение любвейв крови моей…Увяли наших принцев гульфики,Сносились инфузорий туфельки,Сносились все, кроме одной…Моя потеря, мой конвой,Хрустальной юности дичок,Любвинепарный башмачок.
«Песок под ветром, как снег в пургу…»
Песок под ветром, как снег в пургу,Дымится, сравни-ка часом.Пусть каждая дюна на берегуСтанет твоим Парнасом.Пусть Муз закружится хоровод,Вздохнет Аполлон на флейте,А Марсий кожу с себя сорветСам, возопив: «НалейтеТрав знойных, жгучих, как лук порейИли морская пена. Подружки вакханочки,Поскорей ведите ко мне Силена».С чего, откуда бы этот бредЯвился, под корень косит?Трезва я, как стеклышко на просвет,А вот ведь куда заносит.
«Теория невероятности…»
Теория невероятности —Мой знак, и мне легко под ним.Что год? Он канет в невозвратности,Мы лишь осколки сохраним.Пусть наши лица в них туманятся,Огни тускнеют не спеша,Останутся гримасы памяти,Как росчерки карандаша.
«Кружение сердца…»
Валерию Бассу
Кружение сердца —вот танец, доступный и мне.120 в минуту…шажка, поворота, удара,Ну что же, как йоги, станцуем на голом огне,Уйдем в невесомость веселыми кольцами пара.Да, лишь невесомостькружению сердца сродни.Я в танце,о чудо, я в самой его сердцевине.Ты перышко временисдуй с меня, милый, стряхни,И сбросим тела,что когда-то исполнены в глине.
«Из прошлой тьмы…»
Александру Кушнеру
Из прошлой тьмыв тьму будущую двери —Быт сквозняковый,ветряной уклад.О, мой собратпо журавлиной вере,По радости трагическойсобрат!Бог дал словавзамен убогим числам,Взорвав навекпокой достиховой.Жизнь не сюжетна,движется не смыслом,а толькоинтонациейживой,В которой то безумствуешь,то мреешь,Лирической отвагойраскален,Которой ты владеешь,так владеешь,как Змийот сотворения времен.
Перед иконой Андрея Юродивого
Андрею Крыжановскому
Андрей Юродивый —твой незабвенный тёзка,Тебя во тьмеего настигнул ген.Держу свечу,жгут пальцы капли воска.Перед иконойтихо встав с колен,Я выйду, окунусьв твой «Звёздный муравейник»И наизустьприпомню каждый стих.То правду всем —юрод,То сам в себе – келейник,То вздором обуян, то свят и тих.
«Я умираю сотню раз на дню…»
Я умираю сотню раз на дню,Взгляни-кана мою кардиограмму —Мой стих, и путь, и место, где стою…Нарежь, как хочешь,вставь зигзаги в раму.Хоть авангард мне чужд,но вот, поди…Хорош портрет —я вся до сердцевины,До каждого биения в груди,До всякой глазу неприметной мины.
После вечера Виктора Сосноры
Слух космической тишинойЗамкнут. Насквозь прочищен.Раковины ушные увяли от децибеловПудовых. Меня расплющитьРаз плюнуть. Уйдя в себя,Двоюсь, и троюсь, и множусьТекстами, сам я текст,Заперт в халупе тела,И в помощь мне линзы глаз,Сквозь них сочетаю вечностьС комариком на лету.
Обратный отсчет
Я век бралана карандаш,Его гримасыи метанья,И исторический пейзажТемнел,теряя очертанья…Век шел вслепуюна таран.Все было странно,страшно, ново…С надеждойвперившись в экран,Мы ждали часанулевого.
«Когда я вижу – рушатся дома…»
Когда я вижу – рушатся домаИ фоторобот, то есть автор взрыва,(Каков филологический изыск?)Глядит в меня сквозь все телеэкраны,Твержу я:Соломон построил Храм,Храм в шестьдесят локтей длиноюИ сорок вышиной…Когда я вижу то, что означает,Господь не приведи,Фрагменты тел,Твержу я:Соломон построил ХрамИ изнутри обшил кедровым тесом,И кипарисом выложил полы,И вырезал на дереве узоры —Подобье огуречных завитковИ распустившихся цветов и пальм,И в центре поместил Ковчег Завета,А по краям его два херувима —Четыре распростертые крыла…И снова вижу, и опять твержуПро то, что Соломон построил ХрамВ году четыреста восьмидесятомСо времени исхода из Египта…Твержу в бессилье и оцепененье:Владыка невозможного,Господь!
«Вот жемчужно-белой ночи бирюза…»
Вот жемчужно-белой ночи бирюза,Наплывают очи на глаза,И глаза растут в размер очей,Упакована любовь в размер ночей,А вернее – безразмерность, ибо день —Лишь задумка и набросок,только тень,Только завязь и оскома…Всё потом —Ночь и ты,и край вселенной за кустом.
Ноябрь. Икона «Всех скорбящих радость»
Жизни знобкое наважденье.День,не знаю зачем, рожденья,И особенно в ноябре,Самом темном, почти что черном,Вихрь предснежья грозится штормом.К бесноватой поспел пореДень,не знаю зачем, рожденья.Свечу затеплив,отброшу тень я,К стихам прильну,аж заломит скулы.Скорбящим радость – и мне посулы.
«Как славно…»
Как славнов памяти нашарить,Лицона руку оперев,Дорогсеребряную наледь,Чугунное литьёдерев.И вьюжных струйнепостоянство,И небазимнюю юдоль…Ах, этот воздухи пространство,Так умеряющиеболь!
«Время спазмами, толчками…»
Время спазмами, толчкамиШло, накатывало, пёрло,Молотило кулаками,Перехватывало горло.Время – истеричка, стерва,Даст под дых – живи согбенно.Сверлит до живого нерваИ насквозь самозабвенно.
«Я вижу – со дна океана…»
Я вижу – со дна океанаИз вечности, из запределаКакая-то светится тайна —Обломок небесного тела.Сияет, как лампа шахтера,Во тьме антрацитово-чернойНеведомой силою взора —Нездешней, холодной, упорной.Слепою тропой подсознаньяИду, подчиняясь конвою,Рифмованно-звучное зданьеПочти обтекла стороною,Пленённая строгим теченьем,Чугунным плетеньем решеток…Как водится, непротивленьемМой дух и возвышен, и кроток.И властно со дна океана,Навеки отринув мирское,Сигналит небесная тайна —Ни мира, ни сна, ни покоя.