Чтение онлайн

Под его бурным натиском прапорщик немного сник.

– Я доложу об этом генералу Монтгомери, - пригрозил он.

– Да хоть самому черту! Если бы вы исполняли свои обязанности как подобает, вы бы нашли мои двери гостеприимно распахнутыми. Обида нанесена мне, и поэтому жалобщиком буду я. Посмотрим, как отнесется король к тому, что его старого солдата, в течение восемнадцати лет разделявшего тяготы королевской семьи, оскорбляет мерзавец вчерашнего помета.

Младший офицер в нерешительности остановился. По собравшейся толпе пробежал ропот. Затем офицер повернулся, чтобы посоветоваться с пожилым сержантом, стоящим рядом с ним. Сержант считал, что беглец мог убежать дальше. Более того, судя по словам сэра Криспина, его проникновение в дом полностью исключалось. Принимая во внимание и тот факт, что, препираясь с сэром Криспином, они потеряют массу времени и заработают кучу неприятностей (неизвестно, в каких отношениях находится этот старый забияка с лордом Мидлтоном}, прапорщик решил уступить и продолжить поиски в другом месте.

В дурном расположении духа он покинул дом сэра Криспина, на прощанье пригрозив, что будет жаловаться самому королю, на что Геллиард громко хлопнул дверью.

Когда он вернулся к столу, на его лице играла тонкая улыбка.

– Мастер Стюарт, - проговорил он вполголоса, заново раздавая карты, - комедия еще не закончена. В окне маячит чье-то лицо, и я не удивлюсь, если за нами будут шпионить еще с часок. Этот приятный молодой человек прирожденный шпик.

Юноша бросил на него взор, полный молчаливого неодобрения. Пока Криспин разговаривал в дверях, он даже не сделал попытки покинуть свое место.

– Вы им солгали, - произнес он наконец.

– Шшш! Не так громко, мой мальчик. И давай уточним разницу между истиной и долгом. Но ложь! Боюсь, сэр, я на это не способен. Ну, если ты желаешь, завтра я отчитаюсь перед тобой за то, что поранил твою нежную душу лжесвидетельством в твоем присутствии. А сегодня нам предстоит спасти человеческую жизнь, а это задача не из легких. Продолжим нашу игру, мастер Стюарт, за нами наблюдают.

Его холодный взгляд заставил Кеннета подчиниться. И юноша, не из желания участвовать в спасении Хогана, но из страха перед этим взглядом, продолжил комедию. Но его душа бурно протестовала. Он был воспитан в благочестивой, религиозной манере, и Хоган был для него грубым убийцей, грешным слугой меча, человеком, который, по его мнению, служил позором для любой армии - и особенно для той, которая вторглась в Англию под покровительством Лиги и Конвента. Хоган был виновен в акте насилия - он убил человека. Криспин стал его соучастником. Что касается самого Кеннета, то он чувствовал себя не лучше, поскольку способствовал сокрытию преступника, а не его выдаче, что являлось его долгом перед законом. Но сейчас, сидя с упрямым лицом под внимательным взором сэра Криспина, он утешал себя мыслью, что завтра он изложит свое дело перед лордом Мидлтоном и тем самым не только снимет с себя часть вины, но и избавится от компании сэра Криспина, Который получит по заслугам.

А пока он продолжал сидеть, оставляя без внимания отдельные реплики своего компаньона. За окном сновали люди с фонарями, и время от времени чье-то лицо прижималось к стеклу, следя за игроками.

Так пролетел час, в течение которого капитан Хоган сидел наверху, одолеваемый страхами и мучительными раздумьями.

Ближе к полуночи сэр Криспин наконец бросил карты и поднялся из-за стола. С момента появления Хогана прошло полтора часа. Шум на улице постепенно затих, и Пенрит снова, казалось, обрел покой. И все же Криспин был осторожен - этому его научила жизнь.

– Мастер Стюарт, - обратился он к юноше.
– Уже поздно, и я не смею вас больше задерживать. Спокойной ночи!

Юноша поднялся из-за стола. Какое-то мгновение он колебался.

– Завтра, сэр Криспин...
– начал он угрожающим тоном.

Но сэр Криспин резко оборвал его:

– Оставим то, что случилось, до рассвета, мой друг. Позвольте пожелать вам доброй ночи. Возьмите с собой одну из этих вонючих свечек и ступайте спать.

Еще мгновение юноша раздумывал, затем в угрюмом молчании взял одну из бутылок, в которую была воткнута свеча, и вышел из комнаты через дверь, ведущую к лестнице.

Криспин продолжал стоять у стола, и когда дверь за юношей закрылась, черты его лица смягчились. В его груди зародилась минутная жалость к этому юноше, с которым он так грубо обошелся. Мастер Стюарт мог быть молокососом,- но, по крайней мере он был честен, и несмотря ни на что, Криспин продолжал испытывать к нему самые добрые чувства. Подойдя к окну, он распахнул его и высунулся наружу как будто затем, чтобы подышать свежим воздухом. При этом он мурлыкал под нос песенку «Раб-а-даб-даб» на тот случай, если вблизи окажутся случайные зрители.

С полчаса он торчал, высунувшись из окна и вглядываясь в каждую тень на улице. Убедившись наконец что за домом больше не следят, Криспин покинул свой наблюдательный пост и закрыл ставни.

Поднявшись наверх, он обнаружил ирландца растянувшимся на кровати.

– Клянусь душой!
– воскликнул ирландец.
– В жизни я ие испытывал такого страха, как час назад.

– Ты был на волосок от смерти, - последовал сухой ответ.
– Теперь расскажи, что произошло.

– История довольно проста, клянусь честью, - начал Хоган.
– У хозяина «Ангела» есть дочка - сущий ангел (возможно, он поэтому так и назвал свой трактир) - с парой прелестных глаз, перед которыми не сможет устоять ни один мужчина. У нас завязалась крепкая дружба, как вдруг на нас налетает, подобно демону этот жалкий клоун, которого я считал ее любовником, и - да простит ему Господь - ударяет меня по лицу! Представляешь, Крис!
– При воспоминании об этом Хоган побагровел.
– Я взял его за шиворот и вышвырнул в сточную канаву - самое подходящее место для этого подонка. Теперь мы были квиты, и если бы этот дурак предпочел это признать, все было бы в порядке. Но этот идиот в своем тщеславии вернулся, потребовать удовлетворения. Я дал ему удовлетворение, раз он так настаивал, и - чума его возьми – он мертв!

Криспнн посмотрел на него колючим взглядом.

– Скверная история.

– Господи, да что я - не понимаю? – воскликнул Хоган, простирая к Криспину руки.
– Но что я мог сделать? Этот дурак бросился на меня с клинком в руке. Он вынудил меня вытащить меч.

– Но не убивать, Хоган!

– Это была случайность. Чтоб мне утонуть! Я целился ему в руку, но там было скверное освещение, и я проткнул его посередине.

Некоторое время Криспин сидел хмурый, затем его лицо разгладилось, как будто он выбросил это дело из головы.

– Ладно. Раз он мертв, то тут уже ничего не поделаешь.

– Да благословит Бог его душу!
– пробормотал ирландец. Он набожно перекрестился, и тем самым исчерпал тему разговора об убийстве.

– Надо пораскинуть мозгами, как тебе выбраться из Пенрита, - сказал Криспин. Затем, повернувшись и взглянув в добродушное лицо ирландца, добавил: - Мне будет жаль с тобой расставаться, Хоган.

– Сейчас явно не время проливать слезы прощания. Я буду рад исчезнуть из города. Такие походы мне не по душе. А-а! Чарльз Стюарт или Оливер Кромвель, какая мне разница? Мне безразлично, кто победит: король или республика. Что я выгадаю в том или другом случае? Клянусь жизнью, Крис, я исколесил немало стран и служил почти во всех армиях Европы, поэтому в военном искусстве я понимаю больше, чем все королевские генералы вместе взятые. Неужели ты думаешь, что я удовольствуюсь жалким обществом своей лошади, когда грабить запрещено, а выплата мизерного жалования все откладывается? А если дела обернутся плохо - а это всегда вероятно, когда армией управляют попы - то платой нам послужит скорая смерть на поле брани, или на галерах, или на плантациях. Клянусь телом Христовым, не затем я нанимался к королю в Перте. Я не требовал высокого жалования, рассчитывая поживиться военной добычей, чтобы вознаградить себя за трудности похода и те опасности, которым мы подвергали себя за это время. Я знаю войну и живу этим вот уже двадцать лет. Вместо этого мы имеем армию из тридцати тысяч человек, шагающих на битву аккуратными чопорными колоннами, как католические монахи под Рождество. В Шотландии все было еще более или менее, потому что в этой нищей стране просто нечего грабить, но как только мы вторглись в Англию, они готовы повесить тебя, даже если ты украдешь поцелуй с губ служанки, проходящей мимо.

Криспин покачал головой.

– На месте короля я бы тоже играл в добродетель. Он не позволит нам поступать так, как будто мы шагаем через враждебную страну. Он продолжает считать Англию частью своего королевства, забывая при этом, что ему еще предстоит ее завоевать и...

– А разве его отец не владел Англией?
– прервал его нетерпеливый Хоган.
– Нет, теперь многое изменилось. Когда я служил под началом Руперта, мы могли свободно забрать у «круглоголовых» каплуна, лошадь, девчонку, не спрашивая их согласия. А теперь. Господи, и двух дней не прошло с того момента, как Его Величество вздернуло того бедного парня в Кендале за посягательство на честь девушки. Ей-богу, Крис, для меня это было уж слишком. Глядя, как этот бедолага качается на веревке, я поклялся, что сбегу при первой же возможности, а сегодняшнее происшествие только ускорило событие.

– И что ты намереваешься делать?
– спросил Криспин.

– Война - это торговля, а не призвание. Ею торгуют и Вилмот, и Букингем и прочие высокопоставленные джентльмены. А поскольку служба в армии короля не сулит мне никакой выгоды, о небо!
– я перейду на сторону Парламента, Если я выберусь живым из Пенрита, то первым делом побрею бороду и подстригу волосы покороче, затем раздобуду остроконечную шляпу, черный плащ и пойду предлагать Кромвелю свой меч.

Сэр Криспин впал в глубокую задумчивость. Угадав его мысли, Хоган оживился.