Чтение онлайн

— Но замечу, что своим выстрелом вы могли завалить всю операцию, Фройнштаг, — почти подсознательно вырвалось у Скорцени. Хотя, конечно же, он должен был выразить восторг действиями своей курсантки.

— Вот как? — удивленно взглянула на него Лилия. И Скорцени обратил внимание на то, какие у нее зеленовато-холодные глаза. — Мне-то показалось, что я спасла ее. Иначе, по привычке, вы бы тащили этого продавшегося англичанам пасынка дуче через весь Рим. И с каждым кварталом избавиться от него становилось бы все труднее.

— Но и палить у стен Ватикана…

— Я привыкла действовать решительно. И так же намерена действовать впредь.

— Извините, штурмбаннфюрер, но унтерпггурмфюрер Фройнштаг, пожалуй, права, — осмелился вмешаться Родль.

— В таком случае нужно признать, что ей пришлось выполнять ту работу, которую не удосужились выполнить вы, Родль.

— А вообще-то вы храбрец, Фройнштаг. — Скорцени сказал именно так: «храбрец», в мужском роде. Лилия должна была воспринять это как высшую степень похвалы. — Хотя и достаточно безрассудны. Правда, безрассудство иногда тоже называют храбростью. В этом один из жестких парадоксов войны.

— Но бывает наоборот, — сухо проговорила унтерштурмфюрер, гулко отстукивая каблуками по переходу замка, — истинную храбрость беззастенчиво клеймят безрассудством. Вы и сами, помнится, сидя в машине…

— Бывает, что клеймят, не спорю.

— Кстати, о безрассудстве чаще всего говорят, когда речь заходит о штурмбаннфюрере Скорцени.

— Ну уж я-то слышу об этом впервые.

— Хотите, чтобы судачили в открытую, в вашем присутствии?

— Боже упаси.

— Так что я всего лишь пытаюсь подражать вам. Насколько это возможно, будучи женщиной.

Остановились у двери комнаты Отто. Она была приоткрыта.

Скорцени выжидающе посмотрел на Лилию. Он чертовски устал сегодня — что есть, то есть. Но если бы Фройнштаг решилась зайти…

Они, «супруги Штайнеры», находились здесь уже четвертые сутки. Однако до сих пор унтерштурмфюрер так ни разу и не переступила порог комнаты своего «супруга». К тому же упорно сдерживала попытки Скорцени проникнуть и в ее келью.

«Непорядок, — сказал себе однажды по этому поводу штурмбаннфюрер. — С собственной женой разобраться не в состоянии».

Скорцени глянул на Фройнштаг. Лицо ее напоминало довольно непривлекательный восковой слепок, в чертах которого не стоило искать проявления каких-либо чувств. Нет, он не отважится предложить Фройнштаг зайти. Хотя, при всей своей усталости, не отказал бы себе в удовольствии провести этот вечер в обществе женщины.

— Вы решились пригласить меня?

— Вас это пугает?

— Могли бы заметить, что вне операции я пытаюсь избегать какого-либо общения с вашими парнями.

— Заметил. Ценю.

— Вот этого-то я как раз и не заметила.

— Я еще могу простить заждавшимся своих женихов невестам из «Союза германских девушек». Но вы-то солдат, Фройнштаг.

Сказав это, Скорцени приоткрыл дверь еще шире. В комнату они заглянули вместе. Замерли. Переглянулись. В его постели, обхватив руками оголенные смуглые доги, сидела какая-то девица. Она предстала перед ними в нижней рубашке и, похоже, что появление в проеме двери мирно воркующей парочки ничуть не смутило ее.

— Вас… прислал… Кардьяни? — чуть ли не заикаясь, поинтересовался Скорцени на немецком.

— Си, синьор.

На вид ей не более двадцати. По-лебяжьи изогнутая шея, как и очертания пухлых оголенных плеч, показались нггурм-баннфюреру прекрасными. Теперь у него были все основания сожалеть, что он так опрометчиво задержал Лилию у своей двери.

— Он послал вас прямо в постель?

— Си, синьор.

— Вам здесь удобно?

— В общем-то… Хозяин приказал дождаться вас в постели. И ни в коем случае не уходить, — объяснила девушка на плохом немецком, в котором, однако, чувствовалось влияние какого-то диалекта.

— Ничего не поделаешь, Фройнштаг, — развел руками Скорцени, прикрывая дверь. — Я держался, сколько мог.

— Да уж… Вижу, что держались.

— Спокойной ночи, унтерштурмфюрер. Сегодня мы с вами прекрасно поработали.

— Не обольщайтесь: основная работа, — кивнула Лилия в сторону девицы, — вам еще только предстоит.

Фройнштаг бросила тяжелый, преисполненный презрения взгляд сначала на Скорцени, потом на девицу и, повернувшись, направилась в конец коридора, где находилась ее комната. Выбирая эту обитель, Лилия явно исповедовала принцип: лишь бы подальше от ппурмбаннфюрера. У нее были для этого все основания.

Проследив, как Фройнштаг нервно промаршировала к себе, Скорцени вошел в комнату, взял девицу за волосы — они были шелковисто-жесткими и источали фиалочный аромат луговых цветов — и, запрокинув голову, всмотрелся в лицо.

Римский нос, припухлые хубы, родинка на левой щеке…

Нет, он не припоминает ее. Среди девиц, с которыми развлекались его «коршуны», такой красотки не было. Убедив себя в этом, Скорцени вздохнул с нескрываемым облегчением: не хотелось быть одним из них.

— Не волнуйтесь, я прибыла только сегодня, — тонко уловила его тревоги девушка. — Ни с кем из ваших парней не спала.

— Хотелось бы верить. Имя?

— Называйте меня Катариной, — предложила она совершенно спокойно. То, что Скорцени продолжал удерживать ее за волосы, казалось, не доставляет ей никаких неудобств.

— Хорошо, будем звать Катариной. Знаешь, кто я?

— Биографиями партнеров интересуюсь лишь тогда, когда это нужно шефу.

— То есть Кардьяни?

— Ему.

— Нашла шефа, — брезгливо поморщился Скорцени. — Давно работаешь на него?

— Уже три года. Представьте, специализируюсь в основном по биографиям.

— Талант собеседника? Умение расположить? Божий дар. Такие агенты в цене.

— Но сейчас не тот случай. Или я не права?

— Так ты все же из разведки? — не удержался Скорцени от вопроса, который не должен был задавать ни при каких обстоятельствах. — Или всего лишь на побегушках у мафии?

— Нет, с мафией меня ничто не связывает. С мафией нет. С разведкой — это ближе к истине. В том смысле, что иногда оказываю мелкие услуги. Только и всего.