Чтение онлайн

Спустя семь лет после ареста Дзюнкецу-ин полицейским Оямой они снова встретились на церемонии, где его чествовали как нового покровителя Черного Лотоса. После приема полицейский подошел к ней словно к старой знакомой.

– Стало быть, ты теперь святая, – произнес он с усмешкой, которую она слишком хорошо помнила. – Жизнь тебя пожалела.

– Чего не скажешь о вас, – бросила настоятельница, заново распаляясь ненавистью.

Ояма осклабился.

– Буду рад восстановить нашу дружбу.

– Ничем не могу помочь.

Однако Анраку приказал ей обучать Ояму обрядовым совокуплениям. Дзюнкецу-ин было воспротивилась обслуживать заклятого врага, но первосвященник сказал:

– Такова моя воля. Подчинись или уйди из Черного Лотоса.

Дзюнкецу-ин все еще любила и желала его, несмотря на жестокость по отношению к ней. Она согласилась на унизительные свидания с Оямой, где тот удовлетворял свою похоть, не прекращая глумиться над ее прошлым. Тем временем Светоч Духа выжил, а Тиэ по-прежнему оставалась любимицей Анраку. И вот пришел ее третий демон.

Гневливая, порочная и своевольная Хару перевернула весь их сложившийся уклад. Она не уживалась ни с детьми в приюте, ни в монастыре, где завязала слишком тесные знакомства с монахами. Дзюнкецу-ин старалась обуздать Хару, но той благоволил Анраку, нашедший в ней не то дочь, не то любовницу. Так в жизни Дзюнкецу-ин появился новый враг, отравляющий ей существование. И все же, действуя настойчиво и планомерно, она добилась желаемого.

Тиэ и Светоч Духа погибли и больше ей не помешают. Ояма получил по заслугам. Хару схватили по подозрению в убийствах, как Дзюнкецу-ин и надеялась. На следующий день после убийств Анраку восстановил с ней отношения. Они снова стали любовниками, но пока Хару была жива, опасность сохранялась.

Анраку провел пальцем по щеке Дзюнкецу-ин. Жар его прикосновения распалил ее. Это был сигнал к началу обряда.

– Хару сегодня арестовали, – осторожно обронила она, зная, что затевает разговор на закрытую, по мнению Анраку, тему.

– Мне это известно. – Анраку коснулся пальцем ее губ, размыкая их.

У Дзюнкецу-ин перехватило дыхание. Когда палец скользнул по подбородку и шее, она произнесла:

– Хару осведомлена в делах храма. Может быть, даже слишком.

– С ней все идет по плану, – отозвался Анраку, развязывая ее пояс. – Свою роль она сыграет лучше некуда.

"Неужели он пустит дело на самотек?" – пронеслось у Дзюнкецу-ин в голове. Но вот серое кимоно и белый исподний халат спали с ее плеч и она предстала перед ним обнаженной. Выгнув шею, Дзюнкецу-ин жмурилась от возбуждения, окатившего ее жаркой волной. Блаженно улыбаясь, Анраку скинул одеяние, открыв крепко сложенное тело. Казалось, он светится потаенной энергией и огромной мужской силой.

– Хару говорила с сёсакан-самой и его женой, – продолжала Дзюнкецу-ин. Сейчас, распаленный желанием, он наверняка ее выслушает. – Меня она уже очернила – хочет, чтобы мне вынесли ее приговор. Ради собственного спасения эта девчонка может выдать им весь Черный Лотос. Прошу, остановите ее, пока не поздно.

– Хару скажет и сделает то, что ей предназначено, – ответил Араку. – Она – ключевое звено в судьбе Черного Лотоса. Я предвидел тот путь, что ее ожидает.

Теперь он приступил к обряду Божественной росписи. Его острые ногти расчерчивали шею, груди, живот, ягодицы Дзюнкецу-ин багровыми дугами, линиями и завитками, словно рисуя мантру на живой плоти. Дзюнкецу-ин вскрикивала от боли и наслаждения. Ее беспокойство растаяло. Она целиком подчинилась Анраку. Покусывая нежную кожу его подмышек, коленных впадин и живота, ее зубы оставляли отметины – алые бусинки крови.

– Я – дым, ты – огонь, – прошептал Анраку, опускаясь с ней на кровать.

Лежа на спине, Дзюнкецу-ин высоко подняла ноги, развела в стороны. Анраку опустился меж них и вошел в нее. Она замерла от блаженства. Тела их задвигались легко и стремительно; ее ноги, согнутые у него на плечах, выпрямились. Толчки становились все чаще, руки неистово сплетались в одном из обрядов – Зажигании цветка. Дзюнкецу-ин перебралась наверх и, поворачиваясь на его члене, словно на оси, встала на четвереньки. Теперь он входил сзади, глубоко погружаясь в нее. Потом они встали – Дзюнкецу-ин обхватила коленями его талию, Анраку поддерживал ее снизу. Не прекращая движений, он начат вращаться.

Комната поплыла перед глазами Дзюнкецу-ин; проблески света, фрагменты фрески и полога слились в сияющие спирали среди дыма курящихся благовоний. Анраку закружился быстрее. Дзюнкецу-ин рассмеялась в безудержном восторге. Когда ее желание достигло предела, ей представился исполинский черный лотос с объятыми пламенем лепестками. Полыхающий цветок отразился в глазу Анраку. Его черты исказила бешеная страсть. Миг – и оргазм захлестнул их. Когда Анраку изверг семя в ее пульсирующую плоть, они словно покинули землю и взметнулись высоко к звездам. Дзюнкецу-ин издала крик радости. Анраку отозвался стоном, подобным громовому раскату в горной долине. Пылающий лотос в ее голове взорвался, оставив предчувствие экстаза, предчувствие той поры, когда их судьба свершится и весь Черный Лотос сподобится просветления.

В этот самый день Анраку и она, Дзюнкецу-ин, обретут власть над миром.

Если же кто даст приют сомнению и

послабление вере,

То тотчас перейдет на путь зла.

Сутра Черного Лотоса

– Хару-сан! – позвала Рэйко, семеня по коридору особняка Уэды.

Пока она добиралась из Синагавы в Эдо, наступила ночь и за бумажными перегородками стен зажглись фонари, но в комнате Хару по-прежнему было темно. Рэйко, пришедшая рассказать о том, что узнала сегодня, отодвинула дверь. На полу валялась одежда и всякие мелочи, но Хару исчезла.

– Здесь ее нет, – произнес отец.

Рэйко обернулась и увидела его рядом с собой.

– Нет? – переспросила она, сначала растерявшись, а затем встревожившись. – Тогда где же она?

Качнув головой, судья оглядел ее с грустью и состраданием.

– Пойдем-ка в гостиную. Выпьем чаю, и я все объясню.

– Не надо мне никакого чаю. – Чувствуя, что отец темнит, Рэйко всполошилась еще больше. – Я хочу знать, что с Хару и где она.

– Хару в тюрьме, – нехотя признался Уэда. – Нынче утром твой муж арестовал ее за преступления в храме Черного Лотоса.

– Что?! – Рэйко воззрилась на него, не веря своим ушам.

– Сано-сан стал ее допрашивать, – начал судья и поведал, как Хару поносила своего мужа и Ояму и призналась, что желала их смерти, так как они причиняли ей боль.

– Это не доказательство! – воскликнула Рэйко, понимая, как Хару выглядела в свете сказанного, по сути даже не признавшись.

– Были и другие причины арестовать ее, – осадил Рэйко Уэда. – Она впала в ярость и набросилась на твоего мужа и Хирату-сан. Сано-сан отделался царапинами, а вот Хирата чуть не остался без глаза.