Чтение онлайн

Плечи старика вновь поникли. Короткий всплеск былого достоинства миновал.

— Знаю, что нельзя, — вздохнул он. — А всё ж таки жалко людей.

— Жалко?!

— Конечно. Сколько уж таких видел, кто на самый верх карабкался, а потом скатился, да после и на ноги встать не сумел.

— Ну, знаешь, с такой логикой — это не надо было и эволюционировать начинать, — усмехнулся я. — Плавали себе одноклеточные организмы в океане — и всё хорошо у них было.

— Это ты так легко рассуждаешь, пока молодой. Ты доживи до моих лет…

— Вот хватит! — махнул я рукой. — Это, Борис Наумович, глупая игра, в которую я не играю.

— Чего это она глупая?

— А любая игра, в которой сразу победитель назначен — глупая. Доживу до твоих лет — ты ещё больше проживёшь, опять доживать. Нечестно это. А давай наоборот! Вспомни себя в мои годы.

— Помню, — охотно принял условия игры старик. — Очень хорошо помню… Ух, как я тогда наверх рвался… Ответственности хотел. Стране своей больше пользы приносить.

— И разве это плохо?

— Хорошо, конечно хорошо… Вот, помню, был у нас в институте заведующий кафедрой. Как сына меня любил. И я к старику хорошо относился.

Тут я почему-то вспомнил Мстиславу.

— Но дружба дружбой, а служба… Как-то раз застал я его, м-да…

— Со студенткой? — предположил я.

— Типун тебе! Какой… С Пастернаком.

— О как…

— Вот так. Слово за слово, другое, третье… Век помнить буду, как он в последний раз из института уходил. Поникший такой… И двух месяцев не прожил потом. А я… Я его место занял.

Я вспомнил, как Мстислава говорила, что скоро ей будет пора на покой, и мне придётся её заменить. Представил, как она уйдёт… Лишится дара бессмертия, на неё навалится сто миллионов старческих недугов. И вместо того, чтобы думать о вознесении душ, она будет думать, как пораньше занять место в очереди к терапевту.

— Припеваючи жил, знаешь ли. Да только вот если бы сейчас всё повернуть… Я б в тот день лучше бы на кафедру вовсе не заходил и ничего не видел. И пусть бы жизнь по-другому сложилась. Пусть бы никогда звёзд с неба не схватил. Зато совесть, совесть спокойна! Помню я себя в твои годы, юноша, очень хорошо помню. Врагу такой памяти не пожелаешь, как у меня. Пойдём лучше чайку выпьем.

— Бр-р-р! — встряхнулся я. — Проклятый колдун! Да как ты это делаешь?!

Старик светился. Не как возносящийся, а как человек, очень довольный тем, что хапанул больше, чем планировал. Я же ощущал себя так, словно к этому зоосаду от отеля не ехал, а шёл. С гантелями в руках. И вприсядку. Упал бы да уснул.

Я разрывался между двумя противоречивыми желаниями. С одной стороны хотелось подтянуть десяток пустышек и приказать им растерзать старика на части. С другой — просто уйти, отдохнуть и обдумать ситуацию. Я выбрал нечто среднее — пошёл пить чай в подсобку.

Пить чай я, разумеется, не стал, просто вежливо держался за кружку. Сам же смотрел на старика и думал. Мой клиент, как-никак. Пусть не гость отеля — но это не суть. Есть и в нём душа, которая вознесения требует. Пустышками порвать — это, конечно, просто. Но это поставит планку. Которую я, следуя скотской человеческой природе, периодически буду себе опускать. Не возносится? Порвать, да и дело с концом! Этак работником месяца мне не стать…

Судя по деталям биографии, которые любезно открыл мне Борис Наумович, он действительно был без пяти секунд пожирателем. По головам идти умел. Только одна беда: при этом обладал такой гадкой вещью, как совесть. Таким образом его душа взывала к разуму, и разум отмахнуться не мог, хотя искренне пытался. У пожирателей совесть спит сладким сном.

Маэстро — это был, конечно, особый случай. Я так понял, этот кадр умудрился ещё при жизни себе душу не убить, а изуродовать так, что там бороться в принципе было не за что. Борис Наумович на него не похож. Он, в сущности, приличный старичок, мораль у него на месте. Обжёгся, наделал неправильных выводов, кое-как сляпал из них жизненную философию и теперь пытается выдавать её за мудрость. Грех осуждать, все такими будем.

— Знаете, что, Борис Наумович. Есть у человека такая черта отвратительная — обжегшись на молоке, дуть на воду.

— Чего это? — Борис Наумович смотрел на меня щурясь сквозь пар, идущий от чашки с чаем, которую держал у лица.

— Вы, наверное, думаете, что всё, что с вами произошло в девяностые, это расплата?

— А как ещё? Конечно. Нагрешил, вот и расплачиваюсь. Но я не жалуюсь, молодой человек, отнюдь. Я понял, что счастье — в простоте.

— Угу. У кого простата — тот и сильней, — усмехнулся я. — Вот почему иному человеку проще признать, что он всю жизнь прожил неправильно, чем-то, что он допустил одну ошибку? Потому что если всю жизнь неправильно — то это как будто и не его вина. Бог виноват. Общество. Судьба. Неправильно построили. Вот если бы всё снести и переписать начисто — вот тогда бы да! А если всё было хорошо, но сам накосячил раз, и из-за этого конструкцию повело — кого винить? Некого.

— Ой, не понимаю я тебя…

— Да всё ты понимаешь, Борис Наумович, просто себе признаться не хочешь. То, что ты завкафедрой сделался, это не хорошо и не плохо. Надо кому-то было быть завкафедрой, деканом, ректором, генсеком — так почему бы и не тебе. Плохо то, что ты на человека настучал. Ему жизнь отравил. Что там ему оставалось, два месяца! Ну, может, подольше, если бы стресс не сломал. Да даже пусть и десять лет, не суть. С ним ты плохо поступил. За это и расплачивался в девяностые. Но расплата закончилась.

Борис Наумович вздрогнул.

— Да, всё уже. Что с тем завкафедрой ты сделал — то и на себе пережил, хуже даже. Его один человек предал, а тебя — вся страна. Таким и было твоё наказание. Отбыл, но выводов не сделал, вот и висишь тут, депрессию наводишь на людей. Счастье, может, в простоте и есть, кто бы спорил. Да только с чистой совестью — и в простоте, и в сложности, и на Татуине жить вполне себе неплохо.

— И что же мне, — пробормотал Борис Наумович. — Как же мне…

— Прежде всего — от дозы отказаться. Не подсовывать людям собственный страх.

— Но тогда ведь…

— Тогда энергию из них тянуть уже не получится, конечно. Всё правильно понимаешь.

Старик опустил голову.

— Я исчезну?

— Все мы рано или поздно исчезнем. Разница в том, что кто-то — в никуда, а кто-то вознесётся. Ты всё ещё здесь, значит, потенциал для вознесения в тебе есть. Но ты вместо того, чтобы его реализовать, размениваешь вечную жизнь по крохам. Тянешь и тянешь существование, в котором, на самом деле, смысла и сам уже особо не видишь. Если хочешь, пойдём со мной. Посмотрим, что можно сделать.