Чтение онлайн

Едва скрывшись с глаз незадачливой уборщицы, шагнул в призрачный мир. С петухом на сегодня наобщался достаточно, хватит с него.

Борис Наумович летел за мной. Мы вышли на улицу.

— Она согласится, — сказал старик.

— Конечно. Теперь-то её никто не пугает. На мозги не капает.

— Я хотел как лучше…

— Да я понял уже. Знаешь, у одного моего приятеля матушка — фанатка огорода. С апреля по октябрь на даче возится. Копает, сажает, поливает. И жутко обижается, когда приятель говорит, что за неделю на работе устал и в выходные хочет отдыхать, а не тащиться на дачу — чтобы с утра до ночи газон косить и помидоры подвязывать. Не издевается. Реально не понимает, что ему не так. Для неё-то лучше помидоров ничего не придумаешь.

— Это ты к чему?

— К тому, что не надо судить людей по себе. Навязывать свой образ мыслей, свои представления о том, какими должны быть отдых и развлечения. Неважно, что ты при этом хочешь как лучше. Как им лучше — люди знают и без тебя.

— А я мешал?

— Ещё как. Ты ведь это уже и сам понял.

Какое-то время мы шли молча.

— Теперь всё изменится, — сказал вдруг Борис Наумович. — Мой страх — это мой страх! Ты верно сказал. Я не вправе навязывать его другим.

— Ну вот, — кивнул я. — Осознал — уже неплохо. Скоро в отель придём. Зарегистрируем тебя, в номер заселим. Сменишь обстановку, а там, глядишь, натанцуется что-то. Не переживай. И не таких возносили…

Я говорил, а сам смотрел по сторонам — выглядывал в реальном мире машину обходчиков. Топать пешком через полгорода желания не было, а садиться в такси или маршрутку под руку с призраком опасался. Чёрт его знает, как отреагирует.

Ничего, ближе к центру точно встречу кого-нибудь. Время к обеду, а большинство прикормленных мест, где обедают обходчики, знаю.

— Не спеши, — сказал вдруг Борис Наумович.

Голос донёсся как будто издали.

Я резко обернулся. Идущая за мной женщина охнула от неожиданности. Покачала головой и посторонилась, обходя меня.

А Борис Наумович, оказывается, отстал. Он стоял посреди тротуара и светился.

Свет разгорался всё ярче. Согбенные плечи старика распрямились. На лице появилась улыбка.

«Прощай», — услышал я.

В Бориса Наумовича ударил свет. А в следующую секунду старик исчез.

Я понял, что стоять на ногах тяжело, свернул за угол ближайшего дома и прислонился спиной к стене. В груди разливалось тепло.

«Спасибо».

— Да мне-то за что, — пробормотал я. Посмотрел на появившуюся на чётках девятую бусину. — Ты всё сделал сам. Согласившись пойти со мной, остаться без пищи, к которой за столько лет так привык, ты уже отбросил страх. Я надеялся, что это сработает. Но не думал, что быстро.

С дороги вдруг посигналили. Я повернул голову. Увидел затормозивший у обочины знакомый фургон. Мысленно себя похвалил — так и знал, что обходчиков встречу. Помахал рукой.

С водительского сиденья вылез Ким, подошёл ко мне.

— Здорово. Ты чего тут? Всё нормально?

— Всё даже лучше, чем нормально. — Я пожал протянутую руку. — Только что сложный клиент вознёсся.

— Здесь? — удивился Ким.

— Ну да. А чем плохое место?

— Не, ну так-то неплохое, конечно. Только люди ходят, машины ездят, и вид у тебя малость растрёпанный.

— Это не вид. Это у меня причёска такая, я по определению растрёпанный. Ты обедал уже?

— Нет. А ты?

— И я нет. До отеля подбросишь?

— Давай лучше до шаурмячной, — предложил Ким. — До отеля мне крюк делать.

— Давай.

Я сел в фургон.

Шаурму мы ели не просто так, а романтически. Усевшись в раскрытых дверях фургона и глядя на проходящих мимо людей.

— А на что ты тратишь свои пилюли времени? — спросил я.

— Ого, — усмехнулся Ким. — Продвинулся на пути познания?

— Угу. Так преисполнился, что хоть к реке не ходи.

— Ну, вот тебе ещё немного просветления. Это не совсем хороший вопрос.

— Опять какие-то непонятные самоограничения и этические рамки, недоступные простым смертным, родившимся после Перестройки? — вздохнул я.

— Почему? Всё вполне доступно. Ты на что зарплату тратишь?

— В смысле? На жизнь!

— Конкретнее. По пунктам. Сколько на еду, сколько на транспорт, сколько на развлечения?

— Да хрен бы знал…

— Ну, вот, что тебе сказать… Я тоже пилюли времени трачу на жизнь. Другого предназначения у них как будто бы и нет.

Откусив добротный шмат от шаурмы, я мысленно согласился с Кимом: вопрос действительно странный. Но пока жевал, формулируя правильный, Ким меня опередил:

— Ты, наверное, хочешь понять, куда я сливаю избыток. Ведь явно же, что в день больше одной получаю.

— Угу.

— Ну, хоть это и не твоё проводничье дело, приоткрою завесу тайны. Во-первых, разумно иметь запас. Сегодня четыре души отыскал, завтра — ни одной. А послезавтра я, может, ногу сломаю и работать не смогу. Ребята, конечно, помогут, не оставят. Да только на ребят надейся, а сам не плошай.

Я подумал, что, вообще-то, откладывать деньги на чёрный день — тоже не совсем бесполезная затея. Конечно, сейчас я весьма неплохо устроился на всём готовом и могу сконцентрироваться целиком и полностью на вознесении душ. Но в жизни нет ничего более хрупкого и мимолётного, чем-то, что кажется надёжным и незыблемым.

— А во-вторых?

— А во-вторых, есть такая категория людей, которым не хватает человеческого срока, чтобы приготовиться.

— А вот сейчас не совсем понятно…

Ким серьёзно посмотрел на меня.

— Ты любил когда-нибудь, Тимур?

— Ну… — протянул я. — Как говорил поручик Ржевский…

— При Денисе такого не ляпни, — тут же сказал Ким. — Он Ржевского лично знал, все эти шутки терпеть не может. Но не суть. Так вот, про любовь. Это, брат, такая зараза! Любишь кого-то, смотришь на него, понимаешь: дерьмо дерьмом. А скажет кто другой такое — убьёшь на месте. И не важно, про девушку речь идёт, родственника, друга или вообще про любовь к Родине. Любовь — она такая. Нерациональная. И вот ты смотришь — и веришь, что из этого дерьма что-то да вырастет. Сейчас умрёт — пустышка выйдет или пожиратель, а вот если бы человеку дать шанс…

— И что, получается? — Я не сумел сдержать скепсиса.

Если речь идёт о выполнении норм ГТО, то, в принципе, согласен. Дай человеку второй шанс, он потренируется, и всё ещё может быть. Но в случае с душой… Душа ведь с детства формируется. Каждой мыслью, каждым действием. Если человек всю свою жизнь подчинил чему-то совершенно не тому, то какой смысл оттягивать конец? Никто не хочет меняться. Никто не любит меняться. Каждый твёрдо знает, что он — идеален, это миру вокруг следовало бы подумать над своим поведением и начать обслуживать его как можно лучше.