Чтение онлайн

За все годы службы нам ни разу не задержали выдачу жалованья. Дело у Госпожи было поставлено четко. Войскам платили в срок — как наемникам, так и регулярной армии. Впрочем, в отдельных подразделениях могли порой случаться задержки. То, что командиры время от времени надувают собственных солдат, стало почти военной традицией.

Большинство из нас деньги не очень-то и волновали. Вкусы у нас достаточно скромные и непритязательные. Хотя отношение к деньгам, возможно, изменилось бы в корне, если бы нам вдруг пришлось обходиться без них.

— Чересчур много армий, и чересчур много границ, — задумчиво протянул Капитан. — Слишком интенсивная экспансия, и длится она слишком долго. Империя не выдерживает напряжения. Усиленные работы в Курганье пожрали последние резервы Госпожи. А работы еще не закончены. Если она разделается с Властелином, многое изменится, вот увидишь.

— Может, мы сделали ошибку, а?

— Мы сделали их целую кучу. Которую ты имеешь в виду?

— То, что мы устремились на север, переплыв морс Мук.

— Да Я давно это понял.

— Ну и?

— Сейчас мы ничего не в силах изменить. Когда-нибудь, возможно, нам удастся еще пожить по-человечески, если мы вернемся в Самоцветные города или найдем цивилизованное местечко за пределами империи. — В голосе его звучала неизбывная тоска. — Чем дольше я торчу на севере, тем меньше мне хочется провести здесь остаток дней своих, Костоправ. Запиши это к себе в Анналы.

Чтобы Капитан разговорился — такое случалось крайне редко. Я просто промычал в ответ, надеясь, что он продолжит свои откровения. И не ошибся.

— Мы несем с собой тьму, Костоправ. Я знаю, что это не наша вина. С точки зрения логики. Мы Черный Отряд. Добро и зло — категории, не имеющие к нам отношения. Мы просто солдаты, которые продают свой меч. Но я устал от того, что все наши усилия используют только во зло. Если Госпожа решится на грабеж Катакомб, я, возможно, выйду из игры. Ворон сделал правильный выбор при Чарах. Слинял к чертовой матери, и все дела.

Тут я высказал мысль, которая годами зрела в глубинах моего сознания. Я сам не принимал ее всерьез, считая чистейшей воды донкихотством.

— Это не выход, Капитан. У нас есть выбор: мы можем перейти на другую сторону.

— А? — Он очнулся от раздумий, которые занесли его невесть в какие дали, и впервые посмотрел на меня в упор. — Не пори ерунды, Костоправ. Какой, к черту, выбор? Госпожа раздавит всех, кто попробует встать у нее на пути. — Он вдавил в землю каблук сапога. — Как клопов.

— Н-да.

Идея и правда была дурацкой, по многим причинам, не исключая и тот немаловажный факт, что противоположной стороне мы были просто, не по карману. К тому же я, хоть убей, не мог представить нас в роли мятежников. В большинстве своем они или дураки, или честолюбивые ничтожества, обуреваемые надеждой отломить жирный кусок от пирога Госпожи. Душечка представляла собой редкое исключение, но она была больше символом, чем реальной силой, к тому же символом тайным.

— Восемь лет прошло с тех пор, как в небе мелькнула комета, — сказал Капитан. — Ты же знаешь легенды. Власть Госпожи не падет до тех пор, пока Великая комета не появится снова. И ты надеешься прожить двадцать девять лет, скрываясь от Взятых? Нет, Костоправ. Пусть даже сердца наши на стороне Белой Розы, выбора у нас нет. То, что ты предлагаешь, это самоубийство. Единственный выход — бежать за границы империи.

— Госпожа найдет нас.

— А зачем ей нас искать? Мы служили ей верой и правдой десять лет — разве этого мало? Мы не представляем для нее опасности.

Вот тут он сильно ошибался. Мы представляли для Госпожи серьезную опасность, хотя бы потому, что знали о существовании нового воплощения Белой Розы. И я не сомневался, что, оказавшись за пределами империи, или я, или Молчун не выдержим и проболтаемся.

Но пока, естественно, Госпожа не подозревала о том, что нам известно.

— Все эти разговоры — пустое сотрясение воздуха, — сказал Капитан. — Давай замнем эту тему.

— Как хочешь. Тогда расскажи мне, что здесь готовится.

— Сегодня ночью прибывает Госпожа. Шепот говорит, мы начнет штурм, как только расположение звезд станет благоприятным.

Я взглянул на черный замок.

— Да, — сказал Капитан. — Это будет не просто. Возможно, мы так и не сумеем его взять, даже с помощью Госпожи.

— Если она спросит обо мне, скажи, что я умер. Или придумай что-нибудь еще, — выпалил я.

— Но, Костоправ, — Капитан даже улыбнулся, — она же твоя…

— Ворон! — оборвал я его. — Я знаю о нем такие подробности, которые всем нам будут стоить головы. Молчун тоже в курсе. Убери его из Черепичника, пока она не появилась. Не дай Бог, меня или его просветят Оком.

— В таком случае это и для меня опасно. Потому что я знаю, что вы что-то знаете. Придется рискнуть, Костоправ.

— Похоже на то. Но, по крайней мере, не наводи ее на разные глупые мысли.

— Да она наверняка давным-давно забыла тебя. Костоправ. Ты для нее просто один из тысяч солдат.

Госпожа не забыла меня. И не собиралась даже. Вскоре после полуночи меня растормошил мрачный Ильмо:

— Здесь Шепот. Ты ей нужен, Костоправ.

— А?

Я не сделал ничего такого, чтобы навлечь на себя ее гнев. По крайней мере, в последние несколько недель.

— Она отвезет тебя в Черепичник. Сама хочет тебя видеть. Шепот прилетела за тобой.

Видали вы когда-нибудь, как взрослый мужик хлопается в обморок? Я не хлопнулся. Но был к этому близок. И к апоплексическому удару тоже. Кровяное давление у меня подпрыгнуло до небес. Минуты две перед глазами все кружилось так, что я ничего не соображал. Сердце ухало в груди. Внутренности ныли от страха. Я знал, что она собирается просветить меня Оком, которое видит все секреты, запрятанные в человеческом мозгу. И я ничего не мог поделать. Бежать было поздно. И какого черта я не сел на корабль вместе с Ростовщиком?

Я шагнул на ковер, как на эшафот, сел у Шепот за спиной и, когда мы взлетели и понеслись в прохладной ночи к Черепичнику, погрузился в свои мысли.

— Ты, видно, произвел на нее неизгладимое впечатление, лекарь! — обернулась ко мне Шепот, когда мы пролетали над портом. — Не успела она появиться, как сразу спросила о тебе.

Я собрался с духом и выдавил:

— Почему?

— Думаю, потому, что она хочет иметь под рукой придворного летописца. Как тогда, во время битвы при Чарах.