Чтение онлайн

Я похолодел. Быть может, меня оставили защитником – и дома, и Сильвии со Стеллой, – а я сбежал – пусть не от трусости, но как это теперь докажешь? Что, если… И мне стали представляться совсем уже страшные картины в духе киношных триллеров про маньяков-убийц, одним из каковых – да, не мог ли оказаться и человек, сидящий позади?..

Так я соображал лихорадочно, не оборачиваясь и вспоминая его лицо, которое почему-то расплывалось и ускользало. Я бессмысленно перебирал что-то на полке, оттягивая момент, когда нужно будет встретить прямой кровожадный взгляд, цепенея при этом от мысли, что незнакомец, быть может, уже неслышно подобрался сзади, и вот сейчас на меня обрушится сокрушительный удар. Или нет, наверное он держит меня на прицеле, ожидая только, чтобы я осознал безнадежность сопротивления, чтобы потом, перед тем, как спустить курок, вдоволь насладиться моей беспомощностью, повелевая и унижая?.. От больного мира можно ждать чего угодно, он горазд на такие гнусности, что и не снились воображению, ко всему надо быть готовым, но как?

Тянуть дальше было уже невозможно. Я собрал воедино остатки сил и повернулся, стараясь казаться спокойным. Никто не таился за спиной, мужчина в балахоне сидел в той же позе, по-прежнему глядя в никуда, но на лице у него, показалось мне, обозначилась какая-то новая складка, будто он собирался ухмыльнуться всезнающе, но остановился на полпути. Контакт, – подумал я, – надо установить контакт, иначе ничего не прояснится. Но контакт – это как раз то, что мне не дается и всегда выходит вкривь и вкось…

«Позвольте представиться», – проговорил я как можно безразличнее, назвал свое имя и нарочито зевнул, строго смотря при этом незнакомцу в глаза. «Да уж знаем, знаем…» – ответил вдруг тот голосом Гиббса, глянул на меня искоса и подмигнул. Будто пелену сорвали с моих глаз – я стоял, оскалившись неловко, поражаясь собственной слепоте, и недоумевал, почему это я не узнал его сразу, как только увидел. Ни с чем ведь не спутать – и осанка, и фигура, и манера сидеть. Только лицо – но что лицо? Мало ли я видел переменчивых лиц?

«Прогуливались? – спросил Гиббс с издевкой, явно наслаждаясь эффектом. – Погода располагает».

«Да, гулял, – буркнул я сердито, – чем еще заняться? Бросили тут меня, понимаете ли, одного…»

«Ну уж не одного, да и всему свое время, – возразил Гиббс, покачав головой, а потом добавил назидательно: – Гулять, кстати, с пользой нужно, со смыслом. Вы вот со смыслом гуляли?»

«Ну да», – ответил я, не понимая, куда он клонит.

«Вот и хорошо, – похвалил Гиббс. – А то, если гулять без смысла, то может потянуть на бессмысленные поступки. Вообще, глядя на вас, я все больше начинаю подозревать, что по части бессмысленных поступков вы большой мастак. Как, угадал?»

Мне хотелось ответить грубостью, но усталость пересилила, к тому же он был прав, если напрямоту. «Может быть, – пожал я плечами, – но и осмысленные тоже могу, что уж так сразу со счетов меня списывать».

«Ну да, списывать… – Гиббс рассеянно пробарабанил пальцами по столу. – Списывать не стоит, да и невыгодно вовсе – пусть уж все будут на счету… А интересно, что вас все-таки в М. привело?» – спросил он вдруг, блеснув глазами и разворачиваясь ко мне всем корпусом.

Вопрос мне не понравился. «Я ж говорил уже, найти нужно кое-кого», – ответил я недовольно, разглядывая его новое лицо, к которому никак не мог привыкнуть.

«Найти можно, а как найдете, потом-то что?» – не унимался Гиббс.

Я вдруг ощутил острое желание рассказать ему все – и про Юлиана, и про заряженный кольт – и лишь боязнь выставить себя на смех удержала меня от откровенности. Гиббс с удовольствием наблюдал за моей внутренней борьбой, а когда я выдавил из себя неловкое «потом и видно будет», широко осклабился, будто добился, чего хотел.

«А вы-то что, новым обличьем обзавелись? – спросил я в ответ несколько воинственно. – Вас прямо и не узнать».

«Да ну, что вы, это ж просто маска, кого она может обмануть, – отмахнулся Гиббс. – Вот, пожалуйста… – Он поднял руку, щелкнул чем-то у себя на шее, и лицо вдруг оказалось у него в ладони, сложенное пополам и вывернутое наизнанку. – У меня их несколько. Эта вот швейцарская, они умеют делать».

Я кивнул неуверенно, исподлобья глядя на прежнего Гиббса в его таком странном, но уже привычном для меня естестве. Потом потоптался еще, выговорил через силу: – «Ну, я пойду…» – и повернулся к двери, но почувствовал на себе его острый ответный взгляд.

«Что это у вас? Куда вы вообще ходили? – Гиббс смотрел на мои ноги. – Не иначе, в сусличье дерьмо вляпались?»

Я быстро опустил глаза. На внешней стороне правого ботинка отчетливо выделялась ярко-зеленая полоса.

«Может и к удаче… – протянул Гиббс насмешливо. – Видите, прав я был, гулять нужно со смыслом!»

Я кивнул, будто соглашаясь с шуткой, но заметил, выходя, что разглядывал он меня при этом очень даже недобро.

Следующие несколько дней прошли вяло и скучно – я, казалось, никого не интересовал, Гиббс и Кристоферы не обращали на меня внимания, да и появлялись в доме не так уж часто. Неудачный побег поумерил мой пыл, предпринимать что-то еще было глупо – оставалось лишь смириться с покорным ожиданием. Я пробовал заговаривать с Сильвией, но та вела себя со мной, как чужая – отвечая ласково, но отстраненно, показывая всем видом, что мне лишь чудилась наша недолгая близость. Я показал ей фотографию Пиолина, так встревожившую меня, но она не проявила ни малейшего интереса, равнодушно сказав, что не читает по-иностранному, а этого человека видит впервые. Тогда, в отчаянии, что время уходит впустую, я разыскал на дне дорожной сумки любительское фото Юлиана, которое лежало там у меня, спрятанное вместе с кольтом, и как-то за обедом небрежно выложил его на стол. Но ни женщины, ни оба Кристофера, в тот день обедавшие с нами, не выказали узнавания, лишь Кристофер-первый сказал небрежно: – «Пойди у соседей спроси», – неопределенно показывая рукой вокруг, и оба они рассмеялись. «Когда Гиббс придет?» – холодно спросил я, но в ответ получил лишь очередную ухмылку: – «Придет, не бойся, дела свои закончит и придет…» – и мне не оставалось ничего, кроме как уткнуться в свою тарелку, подавляя острое желание выкрикнуть что-нибудь злобное.

Гиббс, кстати, объявился в тот же вечер, но разговора с ним не получилось. Он был без маски, смотрел все больше в сторону и одет был как-то странно – в грубые сапоги до колен и широкий плащ-балахон, свисающий с плеч к самому полу. Мне пришло в голову, что, наверное, он так в нем и ночевал под открытым небом, но спрашивать было неудобно – любопытство такого рода могло показаться слишком навязчивым. К тому же, он как пришел, так и засел на кухне, уединившись там с Сильвией, и я никак не мог найти повод потревожить их тет-а-тет, а когда поймал-таки его одного у входной двери, то по всему было видно, что он уже спешит, и ему не до меня. Тут еще и Сильвия выскочила из своей спальни, явно намереваясь что-то сказать вдогонку, но смешалась, увидев меня, и стала рядом, не произнося ни слова. Возникла неловкая сцена, так что Гиббс поморщился с досадой, открыл дверь и кивком пригласил меня за собой наружу. Я моментально продрог на ветру без верхней одежды, а Гиббс выговорил отчетливо и сердито: – «Ну, что вам неймется? Что вы суетитесь, как барышня на перроне?» – и у меня не нашлось нужных слов, было ясно, что вот так, наспех, мы все равно не сумеем ничего обсудить. «Вы помните наш уговор, – осведомился Гиббс холодно, – уговор не делать глупостей? Вас ведь предупреждали – дурака я строить из себя не люблю…» – после чего говорить и вовсе стало не о чем, я лишь хмуро кивнул, почему-то чувствуя себя виноватым, а он завернулся в плащ и зашагал прочь от дома.

Этот эпизод, понятно, не добавил бодрости, а на душе и так было не очень весело. Меня то и дело мучило подозрение, что наш поход – напрасная трата времени, а здешние места не таят ничего нового и не раздвигают границ – ни в каком из возможных смыслов. Тут же на смену приходила другая мысль – о том, что границы, как их не раздвигай, все равно окружат тесным кольцом: пусть пространство бесконечно, но я заточен в четырех стенах, без которых не больно-то могу обходиться, а если пойти еще дальше, то и эти стены просторны чересчур, настоящая темница где-то внутри меня, и с нею пока, увы, не сладить, как не сбросить смирительные бинты. Ну а следом накатывало и совсем иное – я чувствовал, что буря все же подступает неотвратимо, неведомые события копят силы и сгущаются вдалеке. Даже лица незамысловатых Кристоферов становились будто бы хитрей и зловредней, среди ночных шорохов то и дело чудились грубые голоса, и заоконный пейзаж тоже вносил свою лепту – погода не улучшалась, по небу торопливо ползли низкие тучи, похожие на батальоны оборванных войск, привыкших к бесконечному отступлению. Ветер то усиливался, завывая и швыряясь мелким дождем, то стихал совершенно, и тогда над всеми звуками властвовал гул рассерженного океана, далеко захлестывающего волнами привыкший ко всему берег, будто напоминая о своей силе всем, рискующим усомниться.