Чтение онлайн

– Видел на столе Щелочихина, примерно знаю, что в ней. – Русич хотел было пододвинуть стул ближе к столу Кичкина, дернулся и растерялся: стул был, оказывается, привинчен к полу.

– Посмотрите, Русич, все ли документы здесь подлинные?

Алексей взял папку, принялся торопливо просматривать подколотые и аккуратно пронумерованные докладные, акты, справки, заключения экспертов. Голова пошла кругом. Поискал глазами место, где можно было бы хоть на что-нибудь опереться, но взгляд следователя остановил: все правильно продумано. Тут и невиновный заерзает – боковой свет бьет прямо в лицо, глаз следователя не видно, а сам он как на ладони. Господи! Живет человек на земле, видит солнце, радуется теплу, искрящемуся снегу, любит. А где-то рядом, у самого плеча, неслышно идет боль – всю жизнь от рождения до смерти. Идет и выжидает своего часа, чтобы вскинуться, вцепиться в тело, в мозг, начинает рвать, метать, как бы мстя человеку за беспечность, за удовольствие. Недаром говорят: за все в жизни приходится платить. Прочитав заключения графологов, Русич закрыл глаза.

– Гражданин Русич! – почти выкрикнул Кичкин. – Вы не в доме отдыха! Читайте документы!

Русич, превозмогая самого себя, стал вчитываться в документы. Собственно, и не читая, легко было понять: «Это конец!». Не папка с бумагами, а обвинительное заключение. Кровь прилила к его лицу, запульсировала в висках. Он читал, перескакивая через строчки, боялся, что Кичкин прервет: «По предварительным, далеко не полным, данным действия начальника ОТК завода „Пневматика“ Русича А.В. нанесли государству материальный ущерб в сумме 160–170 тысяч рублей».

В глазах запрыгали яркие зайчики, они оживали от снопа яркой настольной лампы, двоились, троились перед глазами. Он невольно вцепился в сиденье стула.

– Выпейте воды! – насмешливо проговорил Кичкин, не вставая с места. – Такой битюг, а побледнел, как студент-первокурсник! – слова следователя падали тяжело, в них не было и тени сочувствия.

– И откуда только берутся такие люди, как вы, Кичкин? – с трудом вымолвил Русич. – Ни жалости, ни желания помочь.

– Жалость? – Кичкин даже приподнялся. – Я пришел в органы не жалеть, а карать! Когда-то нашу семью обобрали до нитки воры-домушники, оставили на столе издевательскую записку: «Взяли чемпионы мира по бегу, попробуй догони». И я решил посвятить жизнь борьбе со злом. Ненавижу ворье, жулье, – голос Кичкина набрал силу, зазвенел под потолком. – Воровать, грабить, создавать умышленную неразбериху и бесхозяйственность, чтобы удачно половить золотых рыбок в мутной воде, можно лишь надеясь на русский «авось», мол, как-нибудь, бог даст, пронесет. Воруют, не думая об ответственности. А как дойдет до ответа – кишка тонка.

– Моя вина еще не доказана! – взял себя в руки Русич. – Вы не там закинули свой бредень. Ваш протеже, Щелочихин, – подпольный миллионер, вот где нужно искать, а у меня, как говорится, в одном кармане – блоха на аркане, в другом – клоп на цепи.

– Согласен! – Кичкин сел в кресло. – Вина ваша не доказана. Мы просто знакомимся с делом, ведем предварительный допрос. Предлагаю построить работу следующим образом: я буду читать претензии к вам, а вы делайте себе пометки, чтобы сообща быстрей распутать все узелки. Согласны?

– Мне больше ничего не остается, как согласиться.

Кичкин ровным голосом начал читать все подряд, делая короткие паузы, чтобы Русич мог лучше усвоить услышанное: «…вменяется в вину сокрытие большого числа бракованной продукции, умышленное изготовление пневмомоторов сразу по двум различным чертежам… Вступив в преступный сговор с начальником производства Возницыным…»

– Стоп! – Алексей слышал голос следователя как бы сквозь слой ваты, но при упоминании фамилии начальника производства встрепенулся. – Возницына вычеркните! Я настаиваю.

– Благородный жест! – усмехнулся Кичкин. – Он вас топит, а вы его спасаете. Читаю дальше: «Вступив в преступный сговор с начальником производства Возницыным, Русич умышленно гнал брак трое суток, нанеся тем самым ущерб государству еще на 200 тысяч рублей… Кроме того, незаконно получил в виде различных премий и вознаграждений 12 тысяч 260 рублей… По предположениям экспертов Русич пошел на довольно хитрый ход, забросав письмами вышестоящие органы, в которых предлагал упразднить систему технического контроля».

– Это тоже подсудное дело – вносить предложения?

– О, вы хитрец! – Кичкин злорадно усмехнулся. – Мы ведь и этот ваш неудавшийся ребус расшифровали, с ОТК.

– Неужели? – притворно удивился Русич. – Просветите, коль так.

– Рано или поздно сплетенная вами на «Пневматике» преступная веревочка распустилась бы, тайное стало явным, а при ликвидации ОТК, при новой системе контроля следы крупномасштабных махинаций бесследно исчезли бы. Ловкость рук. Я прав?

Русич покачнулся. В голове словно бил набатный колокол. Не было силы даже возражать. Наверное, его состояние заметил Кичкин, плеснул воды из графина, поднес стакан. Русич отвел его руку, тихо спросил:

– Кажется, по закону я имею право дать вам отвод?

– Да, такое право вы имеете, – насторожился следователь, – а мотивы?

– Вы действуете злонамеренно, по чужой указке, вы куплены! Как можно верить такому «законнику»?

– Оскорбление при исполнении служебных обязанностей. – Кичкин, не поднимая головы, записал что-то в общую тетрадь. – Напишите заявление на имя прокурора. А пока отвод не сделан, продолжаю допрос. Скажите, какую материальную или моральную выгоду получили вы вкупе с начальником производства Возницыным, умышленно разрешив выпуск бракованной продукции?

– Абсолютно никакой. Хотели создать задел для выполнения плана. Мы и остановили чуть позже сборку, тем самым вынудив руководство ремонтировать поточную линию.

– Ясненько. Почему не опротестовали приказ о повышении вам заработной платы на 35 рублей в месяц? Вы, говорят, очень принципиальны.

– Мне вменили дополнительные обязанности. И не разумнее бы спросить об этом директора?

– В приказе о дополнительных обязанностях – ни слова, – хитровато прищурился Кичкин. Он явно игнорировал все, о чем говорил Русич, делал вид, будто видит подследственного насквозь. – Как вы объясните подобное разночтение?

– Вас ввели в заблуждение. Я лично читал копию приказа.

– Копию, – откровенно-издевательски заулыбался Кичкин, – а в оригинале приказа такой фразы нет. Вот, посмотрите! – протянул Русичу приказ директора. – Да, там фразы о дополнительных обязанностях не было. Объясняйте, объясняйте! Щелочихин – не артист Кио. Итак, вас крупно поощрили. За что именно?

– Хотели дешево купить.

– Это уже интересно. Повторите, пожалуйста, мысль. – Кичкин насторожился.

– Я пришел к единственному выводу: мне доплачивали, чтобы со временем сделать более сговорчивым.

– Очень интересно. Продолжайте. В чем именно сговорчивым? – следователь не выпускал из рук карандаша. Вся его фигура выражала явное напряжение.

– Это долгий рассказ.

– А нам с вами спешить некуда. Особенно вам. Кстати говоря, поясню: в случае вашего осуждения, а это решит только суд, срок исчисляется с момента ареста. – Мстительно-злой огонек вспыхнул в глазах следователя. Он прошелся по кабинету, встал прямо перед Русичем, широко расставив ноги. – Слушайте, я не могу понять, вы дурачка валяете или впрямь не осознаете, что вас обвиняют в преступлении? Защищайтесь же! Есть же наверняка и у вас оправдательные мотивы, документы, свидетели?