Чтение онлайн

К счастью.

А в висках стучало: самозванец. Неужели никто не видит? Все эти люди, мужчины и женщины… ложный траур, не то по герцогине Шеффолк - вот бы она позлорадствовала - не то по миру, который горит…

– Сегодня люди обретут свободу. И своего короля…

Шепоток.

И в нем Таннис видится сомнение. Освальд тоже слышит и, наверняка, куда яснее, чем Таннис. Он обводит собравшихся взглядом, и губы его кривятся.

Ответит?

Нет, он подымает руку, медленный жест, ленивый. Раскрытая ладонь, и пальцы шевелятся, словно к ним привязаны нити, которые никто, кроме Освальда, не видит.

Кукольник?

Или все-таки кукла? Он ненавидел кукольные представления, а вот Таннис нравилось, в толпе было легко карманы подрезать… а он смотрел на сцену и выражение лица было вот таким же, надменно-презрительным. Он видел и замызганные декорации, и нити, которые заставляли кукол двигаться. И пьяноватых кукольников, они ведь тоже люди, замерзали, грелись, чем придется. Тот театр - невзаправду. А нынешний… нынешний создан им и для себя же.

Но наверное, не интересно, когда зрителей нет.

И Таннис, поймав насмешливый взгляд Освальда, улыбнулась в ответ: она понимает, действительно понимает. Но не собирается до конца жизни смотреть на его представление.

И все же шелест, раздавшийся за спиной, заставляет обернуться.

– Прошу моих дорогих гостей успокоиться, - теперь в голосе Освальда звучала неприкрытая насмешка.
– Эти существа… не причинят вам вреда.

…существа.

Они выползали из коридора, медленно, настороженно, то и дело останавливаясь. Изломанные тела, длиннорукие, длинноногие. И лысые головы слишком тяжелы для тонких шей. Эти головы раскачиваются, точно бутоны на гибких стеблях.

…ползет змеей терпкий цветочный запах.

…не цветов - плесени.

– Господи!

Голос заставил подземника вздрогнуть и оскалиться.

– Не надо, - мягко попросил Освальд.
– Они очень нервно реагируют на громкие звуки. И на резкие движения тоже. Ко всему они чуют запах страха. А вам ведь нечего бояться, дорогие гости?

Смех. Ему и вправду весело? До слез, до истерики. И подземник замирает у кресло, он тянется к Таннис, нервно трепещут раздутые ноздри, а выпуклые глаза почти скрыты плотными веками.

– Кыш, - Таннис топнула ногой, и тварь отползла, но повинуясь едва заметному жесту Шеффолка, устроилась перед креслом, она свернулась, спрятав чрезмерно длинные кисти рук под тело, и замерла.

– Будьте мягче, это ведь тоже люди… когда-то были.

Неправда.

От твари воняло подземельем. И кажется, кто-то упал в обморок, кому-то стало дурно, только мертвой герцогине было все равно.

– Это лишь малая часть тех, кто признал мою власть. Надеюсь, их пример вас вдохновит… очень надеюсь…

Они вставали на колени, нехотя, с явным неудовольствием, однако не смея противиться власти нового короля. Наверное, они, эти люди, рассчитывали, что Освальд сделает за них грязную работу, а потом исчезнет. Это было бы очень порядочно с его стороны исчезнуть, освободив дорогу людям куда более достойным… и он знал об этих их жалких мыслях, оттого и смотрел сейчас свысока, с презрением.

Блеклое лицо.

Злое.

Наверное, Таннис тоже следует встать на колени, но она сидит, вцепившись в подлокотники кресла, пытаясь понять, чудится ли ей странный тонкий звук…

…он раздается под домом.

И где-то сверху.

Он заставляет подземников волноваться, и твари скулят, пластаются на каменном полу. А розы, белые нежные розы, сохнут прямо на глазах. И лепестки их вдруг осыпаются… не лепестки - пепел.

Пеплом пахнет.

Разожженным камином. Свечи стремительно оплывают, и по белому атласу стен бегут огоньки. А звук нарастает. Он громкий, и Таннис все же решается отпустить кресло… она затыкает уши, с удивлением обнаруживая, что из ушей идет кровь… и не только у нее.

Подземник катается по полу, изгибаясь и воя.

Освальд стоит, упираясь в стену, он дышит раскрытым ртом… кто-то кричит, громко и надрывно… и бога молит… и надо встать… надо уйти… что-то пошло не так …

Пламя расползается по иссохшим лепесткам. Оно заглядывает в гроб, пробуя мягкую его обивку, цепляясь коготками-искрами за дерево, заглядывая в лицо покойнице. И это лицо искажается, точно она, герцогиня Шеффолк, вдруг оживает, чтобы закричать…

А Освальд идет, шатаясь, едва ли не падая…

– Вставай, - ее подняли рывком, и Таннис скорее прочла приказ по губам, чем услышала.
– Уходи…

Куда?

К себе, в комнате Райдо и…

– Уходи… - Освальд тянет ее за собой.

Оглядываться нельзя…

…тлеют гобелены на стенах, и блестящий доспех не защитит рыцарей от мертвого огня.

Люди остались… надо спасти людей… надо остановиться…

И ей не позволяют, Освальд с силой толкает Таннис вперед, за неприметную дверь, и сам останавливается, чтобы перевести дух.

– Туда… прямо… будет выход… Таннис, иди… пока я еще…

Он не договорил, провел ладонью по лицу, размазывая кровь.

– Там выход.

Руки на плечах.

– А ты…

– Я останусь… так надо… я ведь король, - он провел пальцем по губам.
– У меня и корона есть… вот… давно хотел тебе показать.

Тонкий золотой ободок и шесть алмазов.

Ему к лицу корона.

– Может, у меня еще получится… пожелаешь удачи?

– Я бы хотела.

Кивнул.

И сгреб Таннис в охапку.

– Уходи…

– Отпусти.

– Сейчас… еще немного… помнишь, я ведь тоже живой… пока живой…

Поцелуй осторожный.

И жадный. И наверное, она бы могла полюбить этого человека, когда-нибудь, в другой жизни, где он не попытался бы стать королем. Но наверное, он не был бы собой, если бы не попытался…

– Беги, малявка… - он отступил.
– Прямо по коридору… а потом налево… прямо и налево. Запомнила?

Запомнила.

И бежать пыталась, но как бежать, когда земля под ногами раскачивается? Неустойчивая какая… влево и вправо… и стены неровные, Таннис опирается. Ей надо остановиться.