Чтение онлайн

– А Тедди?

Вопрос осторожный, но дрогнувший голос выдает волнение.

– Мой несчастный кузен… - в руках Ульне развернулся веер, украшенный тем же рисунком из золотых розанов.
– Вы же знаете, что дед отлучил его от рода…

– Печальная история, печальная… мне представлялось, что он несколько погорячился… ваша тетушка, конечно, была не права, а в итоге пострадал столь милый юноша. Мне казалось, вы-то лишены предубеждений, и исправите сию досаднейшую оплошность.

Освальд вел в танце, но девица шла тяжело, то и дело забывая движения, то спотыкаясь, то путаясь в юбках, краснея и от волнения ошибаясь вновь и вновь.

Ее не пощадят.

Ни он, ни Ульне.

– Увы, - веер дрогнул, и золотые розаны полыхнули светом.
– Единожды приняв решение, дед имел обыкновение придерживаться его… что бы ни произошло. Вам не о чем волноваться, Тедди не имеет на Шеффолк-холл прав… равно как и на титул.

Марта вытащила печеньице, последнее, не считая тех, что припрятаны в ее комнате под матрасом, понюхала и вернула в ридикюль.

…не следовало злить Ульне.

– Более того, - Ульне приняла предложенную руку.
– Мой несчастный кузен оставил нас…

– Прошу простить меня за бестактность… не знал… примите мои соболезнования.

– Ах, дядюшка Ансельм, вам ли не знать, я давно похоронила Тедди в своем сердце… и то, что случилось, было предопределено.

…овсяное печенье Марта крала для Освальда. Спускалась на кухню, огромную, некогда занимавшую половину подземного этажа Шеффолк-холла, но ныне полупустую. Она помнила темноту и характерный запах металла, угля и дерева, сдобы, которую готовили. Тяжелые очертания печей, чьи зевы прикрывались чугунными задвижками. Широкую полосу стола, сделанного из вишни многие столетия тому. Ножки его почернели и заросли грязью, как и плиты пола, отчего казалось, будто стол этот вырастает из камня. На краю его повариха, древняя, полуслепая, и оставляла корзину с печеньем…

– Но все же жаль, премного жаль… - Ульне и вправду сожалела, но лишь человек, хорошо ее знающий, способен был уловить тень жалости на ее лице.

…повариха пекла печенье жестким, порой оно подгорало, но Освальду нравилось и такое. Он был голоден, однако не смел просить добавки.

Герцог Шеффолк обязан управляться со своими желаниями…

…и с голодом.

…и со страхом.

…и с обидами, которые накапливались год от года.

Предки следят. И однажды он, мальчик, который ждал Марту с ее печеньем, с молоком в старой герцогской фляге - Ульне рассвирепела бы, узнав, для чего Марта использует столь ценную с точки зрения истории, вещь - устал сражаться с прошлым.

У него хватило сил и злости вырваться из Шеффолк-холла.

Вот только совсем уйти ему не позволили.

И Марта погладила печенье сквозь тонкую ткань ридикюля. Она придумает, как помочь этой девушке… обязательно придумает.

Не успела.

Свадьба состоялась спустя две недели после бала и отличалась изысканной простотой. Невеста в белом пышном наряде была почти прекрасна. Она и вправду верила, что в этом мертвом доме возможно стать счастливой?

Кэри помнила, как ступила в холл, с трудом удерживая ставшую вдруг неподъемной сеть портала. Она слышала натужный хруст контура, готового в любой момент схлопнуться. Энергия, вливаемая в него, вытекала сквозь многочисленные прорехи, трещали узлы и медленно разъезжались связки.

Кэри пыталась править их, но стоило коснуться, и связки рассыпались.

Рвалось пространство.

И плескало пламенем под ноги.

– Проклятье!

Кэри добавила пару слов покрепче, из тех, которые слышала в заведении мадам Лекшиц, и натянутая струна жилы не вынесла грубости, разорвалась, опалив отдачей. По ушам, тонким звуком, нервным звуком, словно плетью, и от удара Кэри согнулась, зажав уши ладонями, ощущая, как ползет по шее что-то мокрое…

Кровь?

Кровь, лаковая, красная, смешанная с живым железом… перчатки испачкались… и подол слегка обгорел… а в голове снова шум, но не такой, который появлялся от коньяка… и Кэри сглатывает, сглатывает вязкую слюну, но не справляется.

Ее выворачивает прямо на паркет, и она, прижав руки к животу, пытается унять тошноту.

Спазм за спазмом.

И тело корежит давно позабытой болью. Плавятся кости, выворачиваются, растягиваются мышцы, и платье вдруг становится тесным, неудобным.

Разъезжаются лапы по паркету, когти оставляют на дереве глубокие царапины, и Кэри трясет головой, пытаясь избавиться от шляпки. Широкая скользкая лента зажимает уши, и бант давит на горло. Она пятится, стараясь не наступить на собственный хвост, который как назло оказался еще более длинным, чем Кэри помнила… и обрывки платья зацепились за спинной гребень.

Жила предвечная…

Кэри изогнулась и, ухватившись за ткань, рванула. Раздался треск, показавшийся ей оглушительным, и платье окончательно погибла.

А дальше что?

Она села, привыкая к новому такому непривычному неудобному телу. Щелкал хвост, пересчитывая половицы. Чесались зубы и десны, Кэри испытывала огромное желание что-либо сгрызть, к примеру балясины лестницы… или ковер… она даже принюхалась, убеждая себя, что ковер пыльный и внимания ее недостоин.

– Леди!
– Фредерик выплыл навстречу и в кои-то веки утратил прежний невозмутимый вид. Впрочем, удивление длилось недолго.
– Прошу прощения, но нас не предупреждали… Мастер появится…

Появится.

Кэри зарычала, чувствуя, как шерсть на загривке встает дыбом, и стальные иглы расправляются. Хвост же застучал по паркету сильней… Надо успокоиться…. Подняться наверх… к себе… а уже там Кэри как-нибудь да вернет человеческий облик, благо, эхо потревоженной жилы стихало.

– Леди, я могу чем-то помочь?

Покачав головой, Кэри поднялась.

…в Каменном логе все было намного проще. Там пели жилы, и ветер кружил золотые искры, которые, оседая на шкуру, не жалили - ласкали. Вилась под лапами огненная поземка, шептала о том, что рада видеть Кэри. Звала за собой.

Поиграть.

Поймать белую бабочку пепла… они плясали в воздухе странным подобием снега.

Или заглянуть в мутное зеркало лавы, которая опалит жаром, но не причинит вреда. Подобраться к разлому, над которым вот-вот распустится пламенная хризантема. Кэри ведь помнит, сколь прекрасна она была. Узкий витой стебель, жгут, на конце которого набухала капля, темно-красная, она меняла цвет, становясь больше, раскрывая узкие лепестки один за другим…

Хвост раздраженно метнулся и задел ножки столика, едва столик не опрокинув.