Чтение онлайн

Я задергался сильнее, во мне проснулся страх, сначала обычный, но по мере усиления боли постепенно превратившийся в неконтролируемый ужас. Мой организм не хотел умирать по вине глупого хозяина и пытался взять управление на себя.

Сработали какие-то потаенные инстинкты. Я не стал возражать, да и не мог, потому что уже ничего не понимал. Мой мозг был переполнен страхом и болью.

Каким-то невероятным образом тело само по себе развернулось боком и покатилось обратно. Этот способ для него оказался легче и проще и, главное, быстрее. Уже за пару секунд мне удалось докатиться до того места, где вошел в лабиринт.

Здесь остановился и просто полежал, приходя в себя и пытаясь сообразить, что же только что произошло в абсолютно безопасном месте, по словам профессора.

Логика подсказывала, что все дело в гравитации, вероятнее всего, она резко повысилась, а я к этому оказался не готов. Точно зона Стругацких. Там тоже были отдельные мес та, где гравитация вдруг резко увеличивалась. Гравитационные линзы — так это там называлось. А искали их сталкеры смешно, кидая гайки с привязанными к ним ленточками: если рванет вниз, то впереди аномалия.

Можно сказать, мне повезло, что здесь гравитация увеличивается постепенно.

Когда голова перестала кружиться, а ноги и руки перестали дрожать, я поднялся и пошел к выходу.

Мне вдруг очень захотелось убраться как можно дальше отсюда, от этого лабиринта. Что-то подгоняло меня изнутри, но шел я тяжело, спотыкаясь, потому что все еще плохо видел камни сквозь кровавую пелену. Дыхание никак не хотело успокаиваться, внутри росла слабость, которая в любой момент могла меня бросить на колени, сердце нервно и болезненно билось, так и не сумев прийти в обычное состояние.

Через пару шагов вдруг понял, что насквозь пропитался холодным потом, от которого даже кожа зачесалась.

Хотелось залезть в горячую ванну, выпить какую-нибудь разрекламированную таблетку от головной боли, чтобы исчезла чернота в глазах, и полежать на чем-нибудь мягком.

Я сделал еще пару шагов и остановился, заметив странный блеск в углу у входного камня. Не знаю почему, но после того, что я испытал, видеть стал лучше, хотя и в кроваво-красном свете.

Когда вгляделся, то сразу понял, что находится передо мной, и настроение еще больше испортилось. В углу лежали черепа… не один, не два — больше десятка, сложенные аккуратно в небольшую кучку. Вероятно, они находись там для того, чтобы все знали, чем заканчиваются такие походы.

Других костей здесь не было. Люди умерли где-то в глубине лабиринта, а сюда принесли только черепа, вероятнее всего, чтобы другим неповадно стало.

Я вздохнул и вышел из-под арки, смертельно уставший и опустошенный, у меня не оставалось ни сил, ни радости, ни страха. А прошло-то всего, наверное, пять минут с того момента, как легкой скользящей походкой я вошел внутрь.

Подъем вверх по тропинке занял у меня много времени — спускаться легче, чем подниматься, тут еще слабые ноги скользили по голому камню, в голове плескалась боль, а в глазах стояло красное марево. Если бы не желание убраться как можно дальше от лабиринта, никогда бы не поднялся, упал где-нибудь посередине.

Добравшись до площадки, где стояли профессор с Настей, я посмотрел на них с печалью и тоской, упал на землю, затем закрыл глаза, чтобы спокойно умереть.

— Далеко прошел? — полюбопытствовал профессор, похоже, для него было привычным зрелище, когда человек умирает на его глазах.

Я подождал, пока хриплое дыхание перестанет рваться из груди, и только потом ответил, точнее, простонал:

— Метров пять от арки.

— А направо или налево?

— Направо.

— Я же говорила тебе, что путь вправо закрыт, там когда-то находилась планета, которая погибла в результате катаклизма, — проговорила Настя, глядя на меня, лежащего на холодном камне, с таким же ледяным равнодушием. — Стоило ему сказать, чтобы он туда не ходил.

— А вдруг это уже не так? В лабиринте постоянно что-то изменяется, а проверить можно только методом тыка.

— Можно тыкать не мной в следующий раз, а кем-нибудь другим? — спросил я, кривясь от боли. — Больно очень…

— Чтобы получить артефакт, следует пройти в глубь лабиринта. Ты сам решал, куда направиться. Разве не так?

— И поэтому едва не распростился с жизнью.

Настя наклонилась надо мной и горестно охнула, словно до этого не видела, как мне плохо.

— Папа, посмотри, что с ним?

— Отсюда вижу. — Профессор и шага не сделал ко мне, даже не оглянулся. Он по-прежнему наблюдал за лабиринтом. — у него капилляры полопались в глазах. Можешь взглянуть на его вены, они огромные и синие, это последствие высокой гравитации. Я такое на себе тоже испытал, когда свернул направо…

— Но ему плохо…

— Конечно. Думаю, голова раскалывается от боли, слабость во всем теле, и сердце ноет. Надо возвращаться к дому, сегодня он уже никуда не сможет идти.

— Он не сможет двигаться…

— А мы не сможем его тащить, он для нас слишком тяжелый. Поэтому если ему по-прежнему хочется жить, то пойдет сам.

— Ты слишком суров к нему.

— Не слишком. Когда я попал в лабиринт в первый раз, то мне некому было помочь, до лечебной грязи полз часов восемь, а может, и сутки, сознание терял каждые пару минут. Не стоит меня обвинять в бесчувственности. Григ моложе и выносливее, чем я был тогда, так что дойдет, а мы ему поможем…

Сергей Сергеевич подошел ко мне, рывком приподнял и положил мою руку себе на плечо.

— Пойдемте, юноша. Умереть вы уже не умрете, а двигаться все равно придется, чтобы жить.

Я посмотрел на него и понял, что большего мне действительно никто предложить не сможет. Девушке меня не унести, профессору тоже. Слишком крутой нам предстоит спуск. Значит, надо собрать свою волю в кулак и подняться. Я попробовал и понял: десяток шагов пройти смогу, повиснув на чьем-нибудь плече.

И мы пошли. Не знаю, сколько часов шли назад, мозг периодически отключался от боли. Сознание я не терял, просто все окружающее куда-то уплывало.

Профессор менялся с Настей, девушка тоже тащила меня, и силы у нее было не меньше, чем у меня. Инопланетянка — что тут скажешь!

Иногда на меня находило какое-то просветление, и тогда я пытался идти сам, но, пройдя метров двадцать, без сил опускался на землю. В общем, брели долго, тяжело и муторно. Большая часть пути у меня совершенно выветрилась из памяти, осталось только ощущение жуткой боли и смертельной усталости.

А потом я обнаружил себя уже сидящего в яме с лечебной грязью, рядом, в соседней яме, сидел профессор, а Настя что-то говорила ему из дальней ямы.