Чтение онлайн

Обещанный Бенволио некромант прибыл через пять дней, а не через два. Очень загорелый, с выгоревшими на солнце добела волосами, просмолённый и просоленный, некромант походил на морского волка, а не на представителя своей ложи. Он щурил глаза, постоянно поддёргивал рукава порыжелой, а некогда красной фуфайки, он постоянно находился в движении. В маленькой палате, где лежал Дэнни, сразу стало тесно от его присутствия, хотя кроме него, туда вошли только Роз и Конрад.

– Агне Йозеф, - представился некромант весело. У него был звонкий голос, и все гласные он произносил нараспев.

Прежде всего Агне осмотрел самого Чезаре, очень заинтересовавшись им.

– Забавный сплав, - заметил Агне, обходя мага то справа, то слева. Несмотря на свои медвежьи размеры, двигался он легко, ловко и плавно. – В тебя вложили слишком много разных эмоций, а ты их и не отпустил, и не разделил. Ты как суп с кучей овощей!

Роз непонимающе уставился на некроманта, ожидая объяснений. Но их не последовало. Тогда Чезаре указал на кровать с Дэнни. Тот стал ещё тоньше и невесомей, как будто постепенно выгорал и истаивал в лучах иртсанского солнца.

– Я не вижу его среди мёртвых, в сонме Смерти, - сказал Агне. – Но я слышу, как он поёт.

– Не может он петь. Он ни на что не реагирует, не говорит, не чувствует, - сказал ван Конрад. – Правда, моя коллега говорит, что он ощущает боль. Но мне так не показалось…

– Один некромант сказал мне, что этот человек однажды уже умер. Но пришёл в себя сам. Второй раз его ранили, а потом убили несколько дней назад, - заторопился рассказывать Чезаре. – Тогда его тоже никто не воскрешал. Я предположил бы, что, будучи наполовину обученным Светлым, Дэн разделил со мной возвращение к жизни… и сам поднял себя.

Некромант со скучным лицом подошёл поближе к Дэну и взял его за руку – слабую, податливую, болезненно-тонкую. Со следами чьих-то зубов на тонких музыкальных пальцах.

– Вот эта человеческая развалина? Подняла себя сама? В таком случае, почему он не собрал себя заново? – фыркнул Агне.

Чезаре принялся рассказывать Агне, как было дело, но некромант приложил к сухим, белёсым губам загрубевший палец и страшным шёпотом шикнул:

– Тссс!

Роз в растерянности умолк.

– Идите отсюда все, идите, - замахал некромант руками. – Не бойтесь, не угроблю я его. Вы мне работать мешаете.

Чезаре помедлил, но ван Конрад взял его под локоть и чуть ли не силой вывел из комнаты.

– …не чувствует, говорят… вот бездари! А? – услышал Роз, прежде чем Конрад закрыл дверь.

Вот так. Их выставили.

– И кто тут главный? – тихонько спросил Чезаре у ван Конрада.

И тот в ответ сморщил лицо, будто отведал клюквы – улыбнулся.

***

…он пробирался по обледенелой земле, с которой ветер слизывал снег, он шёл между могильными холмами и низкими памятниками-пирамидками. Он спотыкался и падал, но вставал раз за разом и падал снова. Одетый лишь в тюремную робу до колен, ветхую и местами рваную, да в парусиновые тапочки, воняющий после сточной трубы. Со слипшимися и смёрзшимися длинными волосами, хлещущими по лицу. Он шёл, а когда не смог идти – полз.

И чувствовал, что сейчас умрёт, что сердце вот-вот остановится, но сердце было метрономом, который не давал его внутренней мелодии закончиться, остановиться. Музыка в голове звучала по кругу, не кончаясь, повинуясь мерному ритму. Сердце отсчитывало такты. Упрямое, злое сердце, жаждущее мести и справедливости.

Ветер захлестнул его так сильно, что сбил дыхание. Из последних сил нарисовав в воздухе вспыхнувший и погасший знак ложи Боли, он упал лицом в мёрзлую землю, едва присыпанную снегом. Метроном сломался. Да, точно, метроном давно сломался. Тот самый, старинный, созданный для столичной музыкальной школы, где учились дед, отец и старший брат…

Но музыка в его голове не должна была умереть. Музыку ведь не сломаешь? Если ты давно научился держать ритм – разве ты, музыкант, не сумеешь играть дальше без метронома?

Музыка, как птенец в скорлупе, ткнулась, толкнулась и пробилась наружу. Он приподнялся на локтях, выискивая хотя бы слабый свет. И увидел его – тусклый фонарь, бросающий отсветы на человека в длинной одежде.

– Что ты такое? – услышал он сквозь музыку. – Не помню, чтобы я сегодня поднимал дохляка!

Сердце-метроном снова сломалось, и на этот раз музыка на какое-то время замолкла. Без неё стало совсем плохо и темно. Холодно, как же холодно, помогиииите… Он вытолкнул последний вздох сквозь зубы и промычал первые ноты заледеневшим горлом. Метроном снова принялся отсчитывать такты. Вот так-то, так-то, так, так-так… так, так-так. Его внутренняя музыка была слишком упрямой, чтобы заглохнуть в такой вонючей дыре, как эта…

Музыка становилась громче, крепче, уверенней.

И тут её прервал голос Чезаре:

– Дэнни, ты сводишь его с ума! Без него мы не сможем вернуть тебя к жизни.

Он очень удивился и даже прервал мелодию, но на этот раз метроном не подвёл, продолжал размеренное тиканье. Но в безмолвии от этого методичного звука стало очень скучно и печально. Тогда он возобновил пение, и забылся в нём, растворился почти полностью. Как хорошо…

Но однажды он услышал, как чей-то не лишённый мелодичности голос поёт эту мелодию. Довольно правильно, хотя и с какими-то варварскими вариациями. Голос сипловатый, с «песком», не слишком высокий, но и недостаточно низкий. Поёт с воодушевлением и даже какой-то молитвенной торжественностью. Поёт так, что хочется вторить. Да ещё и, кажется, похлопывает ладонями по коленям – такой чёткий, приятный звук, куда лучше, чем метроном.

Он слабо шевельнул губами. Увы, горло так пересохло, что, похоже, музыка останется где-то между вдохом и выдохом, на грани тишины и звука.

Тогда он решил хотя бы посмотреть на того, кто услышал его мелодию и теперь поёт на свой лад, и пошёл на звук. Шёл долго – до тех пор, пока незнакомый голос не стал оглушительным. Тут он запел сам – неожиданно звонко, а потом открыл глаза.

***

Дард стоял на коленях перед алтарём. Он был полностью согласен с отцом Штаваном – путь человека, желающего жить вечно, непрост. Осталось одно испытание, и он пройдёт первую ступень. Штаван даже порадовался за него – сказал, что сам он первую ступень проходил почти год. Это потому, что он, Сарвен - маг ложи Смерти, и уже многое знает!

Храм казался ему не тёмной развалюхой, а волшебным дворцом, и холода Сарвен тоже не чувствовал – ему даже мнилось, что вокруг пылает столько огня, что хватает и света, и тепла. В его крови тоже горел огонь – это от вина, которое ему налил отец Штаван. В ту самую чашу, где лежали мышиные кости. Вино показалось горьковатым, терпким, губы после него жгло, как от перца. Но куда сильнее обжигало душу Дарда страшное пламя нетерпения. С каким восторгом он ожидал посвящения! Он уже видел светлое, ласковое лицо Анстис и её глаза, полные любви. Любви к нему, Сарвену Дарду. А как же иначе? Разве Дэн когда-нибудь пошёл бы ради неё на такие жертвы, как он?

– Ты вверяешься мне по доброй воле, - проскрипел отец Штаван и руками, похожими на руки трупа, поднял вверх старинный меч. – Ты отдаёшь мне всё и взамен получаешь вечное знание. Да?

– Да, - блаженно улыбаясь, ответил Дард. Он видел не меч и не старца – он смотрел на Лик Смерти, намалёванный на стене. И ему казалось, что ничего прекраснее никогда не рисовала рука человека. – По доброй воле, учитель!

***

15 дня первого Светлого месяца Чезаре Роз в нетерпении ковырял пальцами заживший рубец на шее. Он стоял у двери в палату Дэнни и подслушивал.