Чтение онлайн

– Где тут у вас можно пожить денька два-три? Хочу разобраться вот с этим вот экземпляром!

И тряхнул Дарда. Тот, по мнению Роза, заслужил куда большую трёпку, но сейчас ещё недостаточно пришёл в себя после дурмана, которым его опоили.

– Весёлая у вас тут, в форте, жизнь, - изрёк, морща лицо, ван Конрад и вошёл в палату к Дэнни.

***

К концу первого Светлого месяца Дэнни смог выйти из своей палаты в «госпитале», к тому времени уже вернувшемся к статусу общежития – так как остался единственным пациентом во всём форте. К этому времени он уже был в курсе целого ряда событий. Он узнал, что Чезаре стал начальником форта Рахмаш, и для этого ему пришлось очень долго улаживать отношения со старшим офицером магов и с пограничниками не-магами. Что некромант из Иртсана, где так не любят колдунов, нашёл его между жизнью и смертью и вызволил с помощью пения. Что в форт пришли три мага ложи Боли, один из которых является генералом, и что они заявляют на него права, словно на собственность. Узнал он и то, что Дард вернулся в форт, правда, не по своей воле, и некромант по имени Агне Йозеф сурово напоминал ему правила ложи целых три дня, пока не уехал из Рахмаша. А недавно Дард, узнав, что Дэн встаёт с кровати, украл у Чезаре какой-то меч – Дэнни так и не понял, что за меч, хотя ему несколько раз рассказывали то Чезаре, то Линлор – и удрал. Вот прямо только-только вчера удрал. Видимо, боялся, что Дэн будет мстить.

Мстить трупарю хотелось меньше всего. Дэн уже напарывался на это чувство всем сердцем, и теперь не желал повторения. Больше всего запомнилось разочарование от смерти Кора Тэллина – острое, сопряжённое с моментом тяжёлого ранения. Недруг разделил его боль, связанный с Дэном больше, чем эмоционально – мощным потоком боли и музыки. Но как мало он успел испытать перед смертью!

Что до Сарвена Дарда, то он, пожалуй, даже и не заслужил ни потока, ни разделения, ни боли, ни даже смерти. Щуплый жалкий человечек, рохля и тихоня, а от смерти испытывал такое наслаждение, что аж противно. Так к чему его радовать?

Больше всего с Дэнни сидела Линлор – нередко с малышом Терри, который крутился у неё под ногами, пытался поесть из тарелки Дэна, болтал, по большей части, непонятно, и всячески мешал матери. Первое время Дэн был настолько слаб, что не мог самостоятельно есть и пить, не то, что вставать, и, когда Линлор меняла под ним бельё или подсовывала судно – воспринимал это как пытку. Опять это была неволя, теперь уже по прихоти восстанавливающегося тела. Но хуже всего оказалось даже не судно. Пожалуй, Дэн даже научился радоваться дням, когда Линлор Роз приходила с сыном – потому что когда она являлась одна, то занималась с ним восстановлением эмоций.

Долго, бесконечно долго, и мучительно больно она вытаскивала всё, что скопилось внутри. Оно гнило и разлагалось в язвах души, и одну за другой эти язвы Линлор вычищала и исцеляла. Самой ей при этом становилось худо – настолько, что Чезаре вечерами выносил её из палаты на руках. Но потом Линлор приходила снова – утренняя, свежая, с лёгким румянцем на щеках, вкусной едой в руках и улыбкой на лице. Иногда за эту улыбку Дэн хотел её убить. Но он знал одно: она раз за разом вскрывает его нарывы, и забирает на себя эти эмоции, и разделяет их, и преобразует не потому, что ей нравится причинять ему боль. Нет. Она испытывала столько же боли при каждом сеансе. Но не наслаждалась ею и не использовала как орудие пытки. Линлор лишь возвращала Дэну – Дэна.

Помнишь, каким ребёнком ты был? Помнишь, какая музыка в тебе звучала? Как влекла тебя скрипка, как приятно щемило в душе и какие эмоции уносили тебя в счастье?

Помнишь, как стучал метроном, согласно с ритмом твоего сердца, и как пела лютня, и как душа вторила ей?

Помнишь, как счастливы были люди вокруг тебя, люди, которые могли слышать пьесы, которые ты сочинял? Как ты чувствовал себя счастливым, летящим по небу, лёгким, воздушным?

Ты шёл по дороге и свернул не на том перекрёстке. Но вдруг ты ещё можешь вернуться к нему и начать эту часть пути заново?

Вдруг ты ещё можешь быть счастливым…

Пошатываясь, держась за стену, прижимая к телу футляр со скрипкой, Дэн выбрался из дома на тёплое солнце. Нагретая лучами деревянная скамейка, пробивающаяся сквозь истоптанную землю трава. Отчего-то подумалось, что на могиле Швеи расцвели уже крокусы – лиловые, белые, жёлтые… Дэн так и не оплакал жену, но верил, что её жизнь спасла его. И повторял про себя не имя – прозвище, куда как больше подходившее к самому существу маленькой доброй женщины.

Дэн достал из футляра чёрную скрипку с потрескавшимся, местами потёртым лаком, и смычок. Коснулся струн – очень странно, но скрипка оказалась настроена, а волос на смычке словно кто-то только-только сменил, да ещё протёр сухой тряпочкой. Кто-то ухаживал за инструментом или же какая-то магия хранила его?

– Я вчера отнесла скрипку к мастеру в Интиссу, - сказала Линлор, подсаживаясь на скамейку к Дэну. С другой стороны сел Чезаре. – Это он всё сделал. Я так и знала, что ты захочешь на ней сыграть.

– Я не хочу, - ответил Дэн и закрыл футляр.

Музыка поселилась в нём и звучала не умолкая.

– Завтра я ухожу, - сказал он, закрыв глаза и блаженно улыбаясь теплу. Всё тело казалось чужим и слабым-слабым. И старым.

– Как это уходишь? – удивился Чезаре.

– Я говорю это для того, чтобы ты сбил магов ложи Боли с моего следа, - пояснил Дэн. – Мне вовсе не улыбается сменить одну тюрьму на другую. Я и так вечный заключённый.

Линлор на несколько секунд сжала его руку, лежащую на футляре скрипки.

– Понимаю, - сказала она. – Сначала ты жил у Чезаре, потом – у Тэллина, потом сидел в тюрьме. Сменил тюрьму на крепость Моро, откуда тебя ни за что не хотели выпускать, а тут оказался чуть ли не прикованным к койке. Не знаю, как Чез, а я попробую обмануть Арсениуса ван Конрада.

– Но у меня на тебя были планы! – возмутился Чезаре.

– Я не хочу слышать ни о каких планах, - ответил Дэнни. – Я хочу просто жить.

– Но я хотел заняться объединением всех магов…

– Занимайся, не буду тебе мешать, - Дэн всё ещё улыбался. – Только дай мне уйти.

– Как же ты будешь жить? Скрываться, прятаться, - задумчиво и сочувственно сказала Линлор.

– Не знаю, - ответил Дэн, - но только я буду жить сам по себе, а не стану чьей-то фигурой в планах. Ван Конрада, эна Роза, короля, тра-ля-ля… Вы не сможете удержать меня. Я и сказал-то, что ухожу, только чтобы вы помогли мне уйти от генерала Конрада.

Подумал, постучал пальцами по скрипичному футляру и добавил:

– Да и попрощаться с вами.

Дальше он уже не слушал Чезаре – понятно, что тому было бы удобно оставить его при себе учеником, напарником, помощником или даже рабом.

Но мыслями он уже шёл по дороге – с мешком, в котором, конечно же, лежат книга и скрипка. Он мысленно шёл и отщёлкивал себе ритм, чтобы не сбить дыхание, и мимо мелькали поля, тянущиеся к небу миллионами пальцев-травинок, сосны, бесконечно тянущие одну ноту – «фффааааа!» и озёра, подмигивающие ясными серо-голубыми очами. Где-то там, в пути, ему, наверное, встретится повозка, в которую впряжены две лошади, Гвоздика и Корица.

Та самая повозка, на которой он должен был уехать когда-то в своё счастье, да так и не решился.