Чтение онлайн

Точнее, демократия — это власть, построенная на наведенной глупости. Между прочим, глупость — не врожденное качество, а грех. И он является производным других грехов, в пучину которых погружено все прогрессивное огуречество. Можно сказать иначе:, массовый идиотизм — это высококачественный духовно- интеллектуальный продукт.

Никакой Чиполлино не вызволит нас и детей наших из этого царства овощей, если мы не научимся молиться.

Будучи живым ребенком, в детском саду я никогда не хотел спать. Когда укладывали после обеда, наступало мученье. Спи или хотя бы делай вид, что спишь. Ничего не поделаешь: мертвый час...

На одной из интернет-конференций среди самых популярных вопросов к В.Путину был такой: «Как вы относитесь к пробуждению Ктулху?» Об этом «приколе» не стоило бы вспоминать, если бы в молодежных субкультурах вновь не нарастал интерес к хаосу, к Кроули, к основоположнику американского «черного жанра» Лавкрафту. Кто читал его «Зов Ктулху»?

Безумный визионер Говард Лавкрафт придумал расу древнейших на земле существ. Он вывел ее не из подземного тартара, а, согласно фантазиям Дарвина, из-под воды. Там, в Тихом океане, на вершине подводной горы, спит мертвым сном и ждет своего часа осьминогоподобное и отчасти антропоморфное чудовище Ктулху — чешуйчатое, с рудиментарными крыльями. Пока, из-под толщи воды оно лишь может вызывать у людей ночные кошмары и сумасшествие. Однако, освободившись, опираясь на права своего «первородства», оно захватит власть на земле. Поработит человеческое сознание — тотально.

Названная сущность — из сферы интереса «глубинной психологии» школы Юнга. И, кажется, со дна бессознательного действительно поднимается... нечто. Словно лавкрафтовский Ктулху всплывает из глубин человеческой психики. И все сильнее влияет на наши сны. Бесконечным сновидением теперь стало телевидение.

Недавно я вспомнил, как пятнадцать лет назад после премьеры первой серии «Тайн века» мы с Александром Дугиным решили отметить успех. Поначалу мой соавтор с увлечением рассказывал об интересе новейшей физики ко всему хаотическому и турбулентному. [52] Оказывается, они подчиняются строгим закономерностям лишь до определенного момента реального времени. За этим порогом начинается то, что названо фамилией русского ученого— «время Ляпунова». Протекающие в нем процессы — хаотические и непредсказуемые. Некоторые люди попадают в это специфическое время, оказываясь в «пограничном состоянии» — (алкоголь, наркотики). Мой собеседник привел пример. «Ищущие личности» нажрались водки, оказались во «времени Ляпунова» и стали вести себя «турбулентно» — ни с того ни с другого набили друг другу морду... Теперь, в своей очередной книге, Дугин делает по поводу управляемости нынешних хаотических процессов в обществе такой многозначительный намек: «...это будет повторяться до тех пор, (в ускоренном ритме), пока какая-то социальная формация не возьмет на себя ответственность за опасную и увлекательную научно- практическую работу с хаотическими структурами». Уже взяла, Александр Гельевич, давно взяла...

А тогда мы сидели и обсуждали планы на будущее. Дугин предлагал исследовать мистику коммунизма. Это было интересно. Но ближе к полуночи, по мере нарастания «турбулентного процесса» в общении, он начал выдвигать для будущих эфиров все более нестандартные варианты «мирового заговора». Каждый из них Александр Гельевич тут же аргументировал. Жонглировал известными и неизвестными фактами он виртуозно. Кончилось в стиле Лавкрафта: «А что, если сделать сериал о том, что миром управляют подводные существа, и наш фантаст Беляев со своим «человеком-амфибией» был пророком?!»... Тут-то и стало ясно, какие сюрпризы может преподнести «время Ляпунова»...

Человеческая фантазия — единственное место, где Бога нет. Преподобный Никодим Святогорец говорил: «Знай, что как Бог есть вне всех чувств и всего чувственного, вне всякого вида, цвета, меры и места, есть совершенно безобразен и безвиден, и хотя везде есть, но есть превыше всего, то Он есть и вне всякого воображения». И далее: «...быть погруженным в образы или жить в них и под влиянием их есть свойство неразумных животных, а не существ разумных».

Я тогда начинал воцерковляться. Становилось ясно, что вокруг нас действуют не только люди, но и силы бесплотные. Да и сам человек — это дух, облеченный плотью. Значит, по определению, за обманчивой завесой видимого мира — незримая реальность. Приходящее оттуда и является предметом конспирологии. Главными «факторами» здесь являются Всемогущий Господь и данная Им каждому из нас свободная воля. С помощью Божией — все в наших руках и в наших силах. Если этого понимания нет, то всякая теория заговора лишь порождает чувство неуверенности, одиночества и страха. Как раз это и нужно манипуляторам...

Ктулху — не единственное божество лавкрафтавского инфернального пантеона. Среди прочих есть еще и Азатот, которого сопровождают слепые флейтисты. Хаос не только абсурдно-глух, но и слеп.

Одним из таких флейтистов был Карл Юнг, исследователь сновиденческих глубин. Он нырнул в хаос изменчивых, текучих первобытных вод, и до конца земной жизни так и не понял, что утонул.

Юнг утверждал, что ночные видения — это истинный путь к глубочайшему содержанию человеческой сущности. Конечно, сны его интересовали сугубо патологические. Всю жизнь он смаковал, например, свой детский кошмар: огромный ритуальный фаллос, стоящий на троне в темной комнате. Тут уж действительно, наверно, без «ктулху» не обошлось. Только это чудище воздействовало на мальчика с тяжелой духовной наследственностью, [53] конечно, не со дна океана. Оно находилось в нем самом.

Юнг, как антихристианин, конечно, не верил, что спастись в бушующем море человеческих страстей можно лишь на Апостольском Корабле, либо на его обломках, которыми называют писания святых угодников Божиих. Один из них, прп. Максим Исповедник утверждает, что «когда душа начнет чувствовать себя здравою, тогда начнет сновидения иметь чистые и безмятежные». Но здравою душу Юнга, конечно, не назовешь, а христианская традиция отношения ко сну, не была для него авторитетом. Меж тем свт. Игнатий (Брянчанинов) писал, как будто и о Юнге: «Демоны, имея доступ к душам нашим во время бодрствования нашего, имеют его и во время сна. И во время сна они искушают нас грехом, примешивая к нашему мечтанию свое мечтание. Также, усмотрев в нас внимание к снам, они стараются придать нашим снам занимательность, а в нас возбудить к этим бредням большее внимание, ввести нас мало-помалу в доверие к ним».

Не ведал Юнг и поучения блаженного Диадоха о том, что «хорошо не верить никакому сонному мечтанию», ибо мечтания есть мост для бесов. И вот по этому мосту заструились змеиные лукавства. Излюбленным символом Юнга стал гностический Абраксас. Бестия с головой петуха и хвостом змеи (или рыбы). Она во всем из противоречий: «истинный Гермафродит, “святой творец”, любовь и убийца любви, святитель и его предатель, “наиярчайший свет дня и самая мрачная ночь безумия”». Это «единство доброго и злого, истины и лжи» как бы уже своим видом доказывает, что ничего невозможного в мире нет. Абраксас, таким образом, явился для Юнга символом освобождения от этики и морали... Что ж, для нас действительно все возможно. Только не все полезно — вот чего не хотел знать знаменитый психоаналитик. Кто — как, а я суп из любимого Юнгом «петуха» есть бы не стал.

Ученый считал, что нами, сознательными существами, руководит бессознательное, которое таится и в снах. Но что это такое — бес-сознательное? Ответ дает высказывание самого болящего целителя: «Мы должны (кому — должны!? — Ю.В.) выпустить древних богов человеческой культуры из забытья коллективной памяти». Но в христианской традиции «древние боги» — суть демоны. Вот и получается, что подсознательное, в котором таятся демоны-архетипы — инфернально.

Со дна своего грехопадения Юнг булькал что-то о необходимости потери совести и усиления эгоизма. Но без цемента совести ум разваливается на фрагменты. Так человек перестает быть умным, то есть целомудренным. Вот на что замахнулся отец аналитической психологии!

Впрочем, кого-то петух еще клюнет. Кому-то — прокричит. И хотя бы после третьего крика у некоторых совесть заплачет. Она ведь несет воспоминание и том, что все мы — дети Отца Небесного. Однако есть сущность, которая заинтересована, чтобы совесть не просыпалась. Чтобы «мертвый час» длился вечно. Чтобы сон разума Гипнос привел своего близнеца — Танатос. Чтобы Ктулху поднялся из глубин.

Спрут мировых масс-медиа давно уже не спит. Кстати, в сфере контроля над умами происходит нечто, напоминающее «борьбу» между масонами — «шотландцами» и «египтянами». Между упорядочением мирового контроля и взрывами хаоса.