Чтение онлайн

– И отец, и мать, – вздохнул Андрей и поморщился от боли. – Все как у людей. И крест на груди. А удача вот отвернулась. Ротный твой, батя, оказался половчее меня.

– Эх ты, Андрей, Андрей… Держи нос бодрей…

– Все, батя, отдержался. Убил меня ваш старлей. Воровской удар. А я думал, что возьму тебя легко. – И Андрей повернул голову и посмотрел на Воронцова. В глазах его уже появился туман.

– Куда ж ты шел, Андрей? – спросил Нелюбин. – За нами, что ли?

– За вами, – кивнул Андрей.

– А кто тебя за нами послал?

– Господин Радовский, командир нашей абвер-группы. Хана вам всем, ребята.

– Кто-кто? – И Нелюбин взглянул на Воронцова.

– Георгий Алексеевич Радовский, наш командир. Все, ноги холодеют. Ты врач? – И Андрей ухватил за рукав фельдшера Екименкова.

Тот кивнул.

– Тогда ты должен знать, сколько мне осталось?

– У меня нет медикаментов. Я ничем не могу вам помочь, – ответил Екименков и разжал его пальцы.

– Я спросил не об этом. В Красной Армии никогда не было достаточно медикаментов и бинтов. Раненые подыхали, как скот. И теперь подыхают.

– Зачем же мы понадобились твоему командиру, Андрей? – спросил Нелюбин.

– Вы – враги. Вот в чем суть нашей войны, ребята. И вам отсюда не выбраться.

– Что вы ищете в пуще? – спросил Воронцов.

– Самолет, – сказал Андрей. – А теперь оставьте меня. Хочу умереть один. А вы мне – враги. Не хочу. Лучше на траве. Здесь, среди деревьев.

Раненый замолчал. Но вскоре открыл глаза и заговорил быстро, неразборчиво. Бредил. Звал какую-то Риту.

– Сестру зовет, – сказал Нелюбин.

– Откуда ты знаешь? Может, жену.

– Нет, сестру, – уверенно сказал Кондратий Герасимович и кивнул им. – Идите. Я вас догоню.

Фельдшер Екименков встрепенулся, хотел что-то сказать, но натолкнулся на холодный взгляд Воронцова, собрал свой вещмешок и встал, опершись на винтовку.

– На вот, возьми. – И Воронцов сунул в руки Калюжному МР40. – Запасные рожки забери у него.

Нож, бинокль и пистолет Нелюбин у него уже забрал.

– Документов – никаких, – сказал Кондратий Герасимович и вытащил за тесемку овальный алюминиевый медальон. На нем был выбит индивидуальный порядковый номер и надпись: «Ost-Btl.» – Давай сюда свой ошейник, Андрюха. Он тебе ни к чему. Пускай твои мать, отец и сестра думают, что ты погиб в праведном бою.

Лягушки орали левее, за осинником. Значит, там начиналась протока. Дальше, за осинником, чернел ельник. Туда и вел их Калюжный. Перед тем как уйти, Воронцов вытащил из сапога кортик и протянул его Кондратию Герасимовичу. Тот сказал:

– Понял, Сашка, кто их ведет? Неужто тот самый Старшина?

– Не думал, что судьба сведет нас здесь, в этих болотах.

– Судьбе все равно где, – махнул рукой Нелюбин.

Спустя несколько минут Нелюбин догнал их. Нагнулся, помыл в протоке малую саперную лопату и сунул ее в брезентовый чехол. То же самое сделал с кортиком и протянул его Воронцову.

Лесные массивы, уже обследованные группами поиска, Радовский обводил на своей карте синим карандашом и затем тщательно заштриховывал. Это занятие чем-то напоминало отроческие годы. Гимназию. Домашние задания. Набор цветных карандашей, привезенных отцом из поездки в губернский город…

Во второй половине дня в стороне хутора Закуты послышалась стрельба. Радовский тотчас выслал туда дозор. Спустя час дозор вернулся и доложил: в лесу близ хутора Закуты идет стрелковый бой, на опорный пункт неожиданно вышли то ли партизаны, то ли советская разведка, с обеих сторон есть потери ранеными и убитыми. Красные отошли на юго-запад.

– Как выглядят убитые большевики? – спросил Радовский.

– Никак, – ответил старший дозора.

– Поясните.

– Своих убитых они утаскивают. Никого не оставили.

– Либо их нет и не было вовсе. Так?

– Так. Из леса со стороны опорного пункта Советов работает снайпер. В итоге: четверо убитых, все в голову, трое раненых – все в поясницу или в печень.

– Так все же кто это был, разведка или еще кто-то?

– Командир опорного пункта пояснил, что противник действовал компактной группой, около двенадцати-пятнадцати человек, одеты одинаково – в камуфляжные комбинезоны и плащ-накидки, имели только легкое стрелковое оружие. Ни на солдат, которые стоят в обороне на этом опорном пункте, ни, тем более, на партизан они не похожи. И действуют совершенно иначе. Когда оказались обнаруженными, сразу стали отходить. Отходили, как я понял, очень грамотно. А когда попытались их преследовать, открыли такой огонь, что половина группы преследования тут же была перебита.

– А как одеты солдаты вермахта? Вы успели их разглядеть? – неожиданно спросил Радовский.

– Как обычно. Как здесь, – пояснил старший дозора. – Но среди них были и люди, одетые в куртки «древесных лягушек» и имели стальные шлемы другой формы.

– Какой?

– Такой же, как у людей господина лейтенанта Шмитхубера.

Предположения Радовского подтверждались. Скорее всего там, севернее, возле Закут, схватились две группы поиска, немцы и русские. Русские вовремя выставили снайпера, возможно, нескольких, и навалили трупов. Своих убитых и раненых, возможно, действительно успели утащить. Но, возможно, таковых на той стороне и не оказалось.

Как всегда, немцы им не доверяли. Основной сюжет операции «Черный туман» разворачивался севернее, возле Закут. Но сообщения о том, что русский самолет найден, до сих пор не поступало. Рация молчала. Одно из двух: либо к секретному объекту их не хотят подпускать вовсе, либо объект пока не найден и в их участии пока не нуждаются. Но обстоятельства мгновенно осложнились: вторая, основная, группа попала под огонь опорного пункта Советов и их снайперов. И Oberstleutnant Брукманн сейчас пребывает не в самом лучшем расположении духа. Ведь ему, как видно, регулярно приходится докладывать наверх о том, как проходит операция «Schwarze Nebel». Прав был Сиверс, сумрачный германский гений никогда не преодолеет своего эгоизма, граничащего с тупостью, когда дело касается других народов, их общих интересов и их общих разногласий. Брукманн сказал, что в штабных документах операция получила кодовое наименование «Черный туман». На деле выходит, что – нет. Все-таки – «Schwarze Nebel». А они здесь, в лесу, – пушечное мясо. Правда, под огонь снайперов попали сами носители высокой крови.

Радовский разделил своих людей на мелкие группы численностью до двух человек, определил им квадраты поиска. И теперь сидел в штабной избе и ждал результатов. Хотелось выпить. Но со Шмитхубером пить не хотелось. Не та компания. Командир опорного пункта, обер-фельдфебель о чем-то оживленно беседовал с лейтенантом. Похоже, они оказались земляками. Видимо, вспоминают, какой вкусный и наваристый айнтопф [12] готовили им жены до войны.

Но в следующее мгновение Радовский снова вернулся к своим размышлениям. Советы тоже действовали в составе разведгруппы. И действовали очень эффективно. В какой-то мере в неудаче второй группы виноваты именно они, подразделение «Черный туман», ведь именно им отведена роль щита от возможного огневого воздействия советских разведгрупп. Щит в нужную минуту оказался далеко в стороне. По чьей глупости, пока неизвестно.

Люди Шмитхубера явно бездельничали. И это раздражало Радовского. В конце концов кому нужен этот чертов самолет?

Немцам, конечно же, не хотелось совать свои головы под пули, тем более в своем тылу. Или Шмитхубер имеет какое-то определенное задание, в суть которого не посвящен он, назначенный руководителем поиска. Вот тебе и четвертый батальон.

Радовский отхлебнул из армейской фляжки, которую ординарец Лещенко предусмотрительно оставил на столе, и подошел к окну. Дождь не прекращался. Иногда порывами ветра его затаскивало на окна, крупные капли матовыми штрихами размазывало по стеклам. Еще и погода – дрянь. И Радовский сделал еще один глоток из фляжки, на этот раз потяжелее. Это был коньяк. Не французский, конечно. Где здесь достанешь французский коньяк? Вадим Зимин, конечно, достал бы и здесь. И сидели бы они сейчас, среди болот, в лесах Могилевской губернии, и пили бы настоящий «Леро» или «Курвуазье» из бочек лимузэнского или гасконского дуба. А почему бы и нет? Сюда бы зондерфюрера Зимина. Нет, поручика Зимина. Мы пили бы «Леро» и с удовольствием закусывали его квашеной капустой и огурцами из простой здешней дубовой бочки, которая в общем-то ничуть не хуже гасконской или лимузэнской. Вадим наверняка бы предложил сходить на болота, пострелять уток. За неимением женщин – охота. Что может быть прекраснее?!