Чтение онлайн

А тут ходи хвостом за этими колбасниками.

За окном мелькнул унтер, провожавший их к сгоревшему «мессершмитту». Унтеру лет двадцать. Может, двадцать два. Чем-то похож на Курсанта.

Радовский отступил на шаг от окна, чтобы его не было видно с улицы, и принялся наблюдать за немцем. Вот он подошел к женщине-проводнику, о чем-то спросил ее или просто заговорил. Та внимательно посмотрела на него и ответила что-то по-немецки. Унтер, должно быть, услышал то, что хотел услышать. Подошел к ней вплотную. Та чистила кобылу. Найда, чувствуя новую хозяйку и ее ласку, ловила женщину то за рукав, то за плечо своими чуткими губами. Когда к ним подошел унтер, кобыла потянулась к нему, но тут же недоверчиво отпрянула, стоило тому протянуть к ней руку. Какая умная лошадь, подумал Радовский. И в памяти его на какое-то мгновение вспыхнула другая. Вернее, другой. Его конь. Буян. Которого он, поручик Радовский, бросил когда-то под Ново-Алексеевкой с притороченной к седлу казацкой шашкой с обломанным клинком. И которого он видел совсем недавно здесь, неподалеку, когда возвращался с Озера, навсегда, как ему казалось, оставив свою семью. Найда такая же умная и ласковая, каким был Буян. Как она похожа на него! Мир лишь луч от лика друга, все иное тень его…

Наконец он стряхнул оцепенение. Снова подошел к окну.

Интересно, о чем они разговаривают? Да, подумал Радовский, это уже не те солдаты Германского рейха, которые пришли сюда в сорок первом году. Эти снисходят до общения. Стоило позимовать несколько зим, получить под зад в Сталинграде, под Курском и на Днепре, и характер нации господ сильно изменился в сторону человечности и, как сказал бы Вадим Зимин, общехристианских ценностей.

Радовский вышел на крыльцо, когда немец уже выходил со двора. Он приказал ему подойти и предложил составить ему компанию.

– Не могу позволить – служба, – ответил унтер и покраснел.

Видимо, предложение Радовского действительно смутило этого молодого служаку. Как будто они живут здесь, на болотах, этакими святыми старцами-затворниками группы армий «Центр».

– Ладно, свободны, – махнул рукой Радовский.

Над хутором пролетела парочка чирков. Уточка стремительно тянула впереди, а следом и немного правее, держа интервал на один корпус, шел селезень. Вот где хорошая охота, подумал Радовский, с восторгом провожая взглядом полет чирков. Он вспомнил подарок генерала Фейна – роскошную садочную курковку фирмы «Зауер и Сын» 1911 года выпуска. Она осталась в деревне под Омельяновичами, в доме, который он занимал. Долго ли ему удастся таскать ее в своем фронтовом багаже? И чьим трофеем станет она в ближайшем будущем? Какой-нибудь штабной майор из большевиков подберет ее среди брошенных мешков и чемоданов бегущей на запад немецкой армии…

Радовский подошел к женщине-проводнику. Погладил Найду.

– Жалко мне ее – под седло-то, господин майор, – сказала женщина и отпустила ногу кобылы.

– Называйте меня Георгием Алексеевичем.

Женщина кивнула.

– У меня к вам просьба, – сказал он. – Вы не могли бы мне составить компанию? Я хочу выпить, а одному как-то неловко. С подчиненными – тоже. Не подумайте ни о чем дурном. Просто я устал от одиночества. Вы меня понимаете?

– Да нет, не понимаю, Георгий Алексеевич. Попробуй понять вас.

– Вот вы и попробуйте. Не получается… Что ж… – И, не дожидаясь ее ответа, он взял ее под руку и повел в дом.

В настенном шкафчике он нашел чистые рюмки. Хлеб, рыбные консервы, искусственный мед и печенье – в ранце Лещенко.

– Вот, Аксинья Северьяновна, угощайтесь. А вначале давайте выпьем.

– За что же?

– А за то, чтобы все это поскорее закончилось.

– За это выпью, – согласилась она.

Радовский выпил одним махом. Положил на хлеб несколько кусочков сардин и протянул Аксинье Северьяновне.

– Я рад, что нашел с вами общий язык, – сказал он, когда она с благодарностью взяла хлеб с сардинами.

Как хорошо, думал он, ощущая действие коньяка, как хорошо… Оказывается, это счастье – сидеть в более-менее опрятной избе среди болот, в компании пожилой женщины из местных, бывшего председателя колхоза, пить коньяк «Jaegerbranntwein» [13] , слушать ее рассказы о здешнем житье-бытье и ни о чем не думать. Это что, прощание с родиной? Чужая жизнь – на что она? Свою я выпью ли до дна?

Через час за окном мелькнула голова Лещенко.

Радовский встретил его на крыльце и по лицу ординарца понял, что в лесу что-то произошло.

– Что?

– В квадрате шесть ничего не нашли, – начал Лещенко. Но, как всегда, начал не с того, что и сам считал главным. В глазах стыло напряжение.

– Что еще?

– Сакович пропал. Никаких следов. Как в воду канул.

Вот и потери начались, подумал он. В воду канул… Хорошо, если Сакович действительно всего лишь по неосторожности утонул. Но если дозор возле Чернавичей сняли? Если так, то, значит, разведгруппа Советов, или группа поиска, бродит и в квадрате шесть. Довольно глубоко. И у них, по всей вероятности, более точные данные. Ведь мог пилот перед падением выйти на связь и передать свои координаты. А мог и вовсе уйти через линию фронта и теперь привел разведгруппу к месту падения своего самолета, чтобы демонтировать те приборы и вооружение, за которыми прибыли сюда из Германии люди Брукманна и сам Oberstleutnant.

Саковича он знал хорошо. Доверял ему то, чего другому никогда бы не доверил. Хотя до конца не доверял никому. Но Сакович был одним из самых надежных и способных его курсантов и на него можно было положиться вполне. В абвергруппу он пришел не потому, что хотел избавиться от ужаса концлагеря. Когда они встретились, концлагерь у Саковича был уже позади. Ненависть к большевикам, к их власти – вот что привело того в боевую группу Радовского. Таких людей он ценил. Такие попадались Радовскому редко. И быстро исчезали. Как это ни парадоксально. Потому что именно их приходилось посылать на самые трудные операции.

Еще через полчаса вернулась очередная группа. Старший доложил:

– В квадрате семь ни самолета, ни его следов нет. Обнаружена землянка, в которой недавно кто-то побывал. Отрыта, похоже, местными.

– Местными? Зачем местным землянка?

– На всякий случай. От каминцев прятаться. На хуторе девчата молодые… Похоже, что они и копали. Без понятия. Накатник слабенький – доски. И лаз прямой. Следов вроде никаких. Но лапник свежий. Как будто кто-то ночевал.

– Пойдем, покажи на карте, где это. – И Радовский тут же подумал, что Аксинья Северьяновна наверняка знает, что это за похоронка, кем и для какой надобности отрыта.

Калюжному еще раз пришлось идти на хутор. Чтобы везти раненого, нужна была лошадь. Но спустя некоторое время он вернулся с пустыми руками.

– Не дала! – зло сказал Калюжный и бросил к ногам кусок грубой самотканой материи. – Вот все, чем разжился. Надо делать носилки. А коня не дала.

– Ты что, с бабой не мог договориться, – упрекнул его фельдшер Екименков.

– Договорись с ней, попробуй! Сразу чужим стал…

– Ну, не дала, так не дала, – подмигнул Калюжному Кондратий Герасимович. – Или тебе что, в первый раз баба отказала?

В овраге они выбрали подходящие орешины, быстро вырезали палки и закрепили на них кусок холста. Затем постелили шинель. Носилки получились удобными, легкими.

Раненого несли в две смены. Торопились успеть в назначенное место к назначенному времени.

Воронцов успел расспросить Калюжного о хозяйке.

– Так не она хозяйка, – сказал стрелок. – Это ее племянница. Беженка из-под Жиздры. Мы с ней в один день тут появились. Вернее так: она меня из лесу раненого приволокла. На хутор.