Чтение онлайн

– Чего? – Виолетта была готова услышать много чего, но непонятное слово выбило ее из колеи. – Если я узнаю, что это какое-то новое ругательство, получишь по ушам. – Сказала она не то в шутку, не то всерьез.

– Эээ, не знаю... само сказалось. – Проблеяла она, собираясь с мыслями. Ни значения слова, ни его применения на ум не приходило. Даже составить словосочетание не вышло. Очевидно было только одно – это и есть та ниточка, что соединяла это утро со сновидением. – Во сне приснилось. – Уверенно произнесла она. Это же не ложь, правда?

– Странные вещи тебе снятся, то морские гады, то слова.
– Она хмыкнула. – Опять не выспалась, небось?

– Угу... – Грустно хлюпнула Анка, чувствуя, что вот-вот свалится назад без сил.

– Ну тогда, прежде чем снова заснуть, посмотри, что мы тебе приготовили. – Раздался из-за двери бодрый голос отца.

Анка снова оглянулась. Теперь на пороге стоял среднего роста мужчина. Его грязно-коричневые волосы ничуть не поседели, хотя он был старше мамы почти на десять лет. Морщинистое лицо с горбатым носом и сжатыми карими глазами лучилось довольной улыбкой. Улыбка вообще была самым красивым элементом его лица.

– А ну закрой глаза. – Доверительно подмигнул он ей.

«Что за игры?» - мимолетно пронеслось у нее в голове, - «будто я ребенок». Покорно закрыв глаза, Анка принялась ждать. Спустя пару секунд на своей шее она почувствовала отцовские пальцы.

– Открывай. – Торжественно сказал он, закончив возню.

«Ну и?» - подумала она, снова начав видеть. Потом сообразила, что произошло, и провела рукой по груди, нащупав появившийся там шнурок. Пальцы сами собой скользнули к основанию, и Анка поднесла к глазам округлый предмет. Получше разглядев его, она оторопела, замерев с открытым ртом.

– Закрой, а то муха влетит. – Со смехом произнесла мама.

– Э... э. Это что, жемчуг?

– Да, и не простой, а настоящий морской, выловленный в самой Финляндии, между прочим. – Гордо произнес папа.

– Голландии. – Улыбаясь, сквозь зубы процедила Виолетта.

– А, да, да... точно. – Смутившись, поправился он.

– Так красиво. – Ошарашено сказала Анка. Хоть на всем шнурке жемчужина была только одна, она того стоила. Идеальная форма, гладкость, и прекрасный перламутровый перелив дополнялись внушительным размером. – Но откуда? Она же наверняка стоит кучу денег?

– Не даром твой папка сыскал славу торговца, каких поискать. – Он выпятил грудь. – О моей лавке по всей Европе ходят легенды.

– И правда, ведь в Европе ты не найдешь второго места, где тебя обсчитают трижды за одну покупку. – Еле сдерживая смех произнесла мама, но потом все-таки сорвалась и рассмеялась. – А потом ты покажешь, что купил друзьям, они опозорят тебя и засмеют за то, какое это барахло.

– Эй, женщина, - обиженно ответил тот, - я честный торговец, не надо позорить мое имя на глазах моей дочери.

Родители стали подначивать друг друга, перемывая косточки, а Анка все не могла отвести взгляда от украшения. Скоро спор перешел на громкие тона, а потом взрослые дружно рассмеялись и замахали руками.

– Мама, папа, - выходя из ступора, произнесла Анка. Родители успокоились, и повернулись к сидящей на кровати девушке, - спасибо вам огромное. – Чуть ли не плача закончила она, и одним движением обняла обоих.

Ночная рубашка намокла в районе плеча от маминых слез, а довольный отец, зажав женщин в свои широкие руки, проговорил:

– С днем рождения, доченька, однажды ты передашь его тому... кого выберет твое сердце, и если он окажется хорошим человеком, то вернет его, чтобы наша стариковская жемчужинка и дальше украшала нашу… прекрасную жемчужинку. – Он кашлянул, не слишком довольный своей импровизацией.

– Подумать только, пятнадцать лет. – Всхлипнула мама, и крепче уткнулась в плечо.

– Спасибо, спасибо, спа...
– только и могла выговаривать Анка, не в силах высказать всю благодарность, которая едва ли была связана с подарком.

Августовское солнце нежно ласкало длинные каштановые локоны. Держа плетеную корзинку в руках, Анка вприпрыжку шла по дороге к лесу. Ветхие хибары старой деревни угнетали девушку, но, сколько она не просила родителей, те на отрез отказывались перебираться в город. Отец говорил, что не хочет жить там же, где занимается делом, что это плохо влияет на эттикческий фон, или что-то в этом роде. Что это за фон такой, он никогда не озвучивал, но звучало серьезно, поэтому вопросов у нее не возникало. Мама же утверждала, что не хочет отдаляться от родной земли и отцовского дома, в котором родилась, и намерена умереть. Брр. Хотя дом и наводил тоску своим состоянием и внешностью, внутри него было вполне уютно и тепло. Спасибо отцу, у них всегда были деньги. Спасибо маме – еда, грех жаловаться. Любопытство, конечно, разжигала комната, дверь в которую никогда не открывалась. Родители запрещали ей делать это, и сами не пытались на ее памяти, но почему? Кто знает. Мама что-то рассказывала про последнюю волю ее ушедшей матушки, бабы Марны, но ничего конкретного не рассказывала. «Видимо там за дверью какая-то ужасная тайна» - в какой-то момент решила она. Но за годы так ни на дюйм не приблизилась к разгадке (сколько не дергала ручку потихоньку, дверь была будто вмурована). Бабушку Анка почти не помнила, а то, что помнила, уже смазалось в сознании годами.

«Ломеион», - подумала она, припоминая утреннее пробуждение. «Что же это значит»? Где-то сбоку залаяли собаки, но стоило ей повернуться в их сторону, как они поджали хвосты и попрятались в конуры. Имя? Место? Предмет? Не ясно. Она сжала губы, пытаясь хоть что-нибудь сообразить. Соседские бабки бросали в ее сторону косые взгляды, женщины прикрывали собой малых детей, но Анка научилась это игнорировать. Мама говорила, что крестьяне не любят людей, зарабатывающих своей головой больше, чем руками, а отец как раз был из таких. Ненависть, граничащая со страхом, направленная к самой Анке была ей не понятна. Как и со многим другим, с этим молодой девушке пришлось смириться. Она неторопливо дошла до леса, и уверенно двинулась вглубь, оставляя за спиной деревню и ряды деревьев. «Ломеион». Ничего даже отдаленно похожего на это слово не приходило в голову, ни одной ассоциации. От увиденного сна в памяти не осталось и следа, сказки на ум не приходили. Может кто-то из старших на улице говорил в один из тех разговоров, которые она случайно подслушала, проходя мимо. Хотя было бы странно, ведь пива с таким названием представить она не могла.

Задумавшись, Анка не заметила, как подошла к тому месту, где все деревенские собирали ягоды, туда же нужно было и ей. На полянке стояла стайка из четырех девушек ее возраста, обиравших кусты малины. Заметив их, Анка растерялась, и замялась, раздумывая, уйти ей, или закончить начатое. Девушки шушукались, заливались звонким смехом, и толкали друг друга кулачками. О чем они? Анку никогда не звали в такие междусобойчики, а даже когда она приходила, специально ли, по воле случая, сторонились ее. Уже задумавшую отойти по глубже в лес переждать, Анку настиг крик одной из соседок.

– Анка-а, давай к нам. – Громко позвала конопатая курносая девчушка, самая старшая из всех. Ее сарафан был отделан самым красивым орнаментом, который придумала и вышила она сама. Предмет гордости и завистливых вздохов, по крайней мере Анкиных. Хотя другие девушки тоже посматривали на Гразину едва ли не синея от зависти.

Робко шагнув вперед, Анка заметила, как зашипели на Гразину другие. До этого она еще размышляла, идти, или отказаться, но теперь, поднявшееся из глубины души возмущение не оставило ей выбора. Хмыкнув, и сжав левую ладонь в кулак, она, печатая шаги, двинулась на встречу судьбе. Нет, ей не грубили, ее никогда не прогоняли, если она окажется рядом, не отказывались ей отвечать, и не отворачивались, переглянувшись. Просто отводили взгляд. Ее никогда не звали гулять ни девушки, ни парни (что было особенно обидно), разговаривая с ней, дети старательно выбирали каждое слово, а оказавшись рядом, поскорее доделывали дела и уходили подальше. В целом напряжение постоянно висело в воздухе, когда она пыталась общаться с остальными. Даже животные обходили ее стороной, будто весь мир отделяло от Анки нечто непостижимо непроницаемое. Не было этого разве что между ней и родителями. Хвала Господу хоть за это.