Чтение онлайн

— Желание может остаться пустым желанием, Тему–чин!

— Оно им и останется, Кара—Чоно!

Темучин вскочил на ноги и быстро пошел вдоль реки, поглядывая на высокие деревья. Сначала я последовал за ним на расстоянии, потом зашагал рядом. Мы молча шли берегом по высокой траве, переступая через камни. Чайки плавно спускались к темному лесу, а потом закружили и опустились на огромный валун, лежавший на стрежне Керулена.

Я сказал Темучину:

— Ты обратился к хану Тогрулу с добрыми словами, и он ответил тебе словами, тоже идущими от сердца. Удивительно все–таки, что ваши слова не совпадают с вашими мыслями. Объясни мне это, друг!

Темучин остановился и посмотрел на меня. Улыбнулся. В его улыбке я уловил жалость к себе.

— Ты прав, Кара—Чоно, — начал он, сделав несколько шагов в сторону. — Однако со словами вот что происходит: когда рождаются новые мысли, устаревшие к тому времени слова умирают.

Меня вдруг охватил озноб. Светило солнце, а меня знобило.

Темучин удивился:

— Что это с тобой, Кара—Чоно?

— Ничего!

Это «ничего» так быстро сорвалось с моих губ, что я сразу пожалел об этом, не успев даже закрыть рта. Я хотел что–то объяснить ему, но не хватало мужества. Я хотел задать моему другу несколько вопросов, но зубы мои не разжимались. Страх сомкнул их. Я впервые не открыл своих мыслей Темучину.

Лишь на третий день после условленного могучее войско хана Тогрула начало стекаться в нашу долину у Бурхан—Калдуна.

Темучин и мы с Бохурчи подошли к березовой рощице, где некогда стояли шатры Борты. Расширившимися глазами наблюдали мы за тем, как широкая долина с ее холмами и теснинами заполняется бесчисленными всадниками.

Два тумена воинов!

Двадцать тысяч лошадей!

Двадцать тысяч сабель! И двадцать тысяч копий, которые колыхались высоко над головами воинов туда–сюда, как остролистая степная трава.

Я не знаю, что ощутил Темучин при виде этой тьмы воинов, но когда я заглянул в его глаза, неотрывно смотревшие вниз, в долину, я увидел в них такой огненный блеск, которого не замечал в них никогда прежде. Но он не проронил ни слова, а только обжег бок лошади нагайкой и поехал навстречу Тогрулу с улыбающимся лицом. Мы — за ним следом.

— Я приветствую моего названого отца, который пришел сюда во главе своего могучего войска!

А хан Тогрул ответил:

— Приветствую моего названого сына, которому я хочу вернуть его любимую супругу Борту.

Ни единым словом Темучин не упрекнул хана Тогрула за его трехдневное опоздание.

Кераиты разложили много–много костров, нарезали сушеное мясо длинными полосами и накручивали его на тонкие палочки, которые держали потом над кострами, разогревая. В больших котлах варили чай. Воины пели, плясали и отпускали шуточки.

Когда в долину спустились сумерки, хан Тогрул приказал загасить костры, отвести лошадей к реке и там оседлать их.

Угрожающе глухо зазвучал барабан.

Раздалось ржанье тысяч лошадей.

Защелкали кнуты, и длинные ряды высокобортных повозок покатили по темной степи. Светила луна.

Вместе с Темучином и Бохурчи мы скакали рядом с вождем кераитов.

Около полуночи мы достигли Онона, а к утру и его истоков, где соединились с силами уже поджидавшего нас Джамухи.

Перед синим шатром Джамухи, стоявшим в лесочке нежно–зеленых лиственниц, с кривыми саблями в руках нас встретили насупленные стражники, не спускавшие с нас глаз.

— Разве мой младший брат не желает принять меня? — спросил хан Тогрул.

Один из воинов нырнул в шатер. Нам пришлось подождать некоторое время, пока Джамуха не предстал наконец перед нами и не спросил с вызовом:

— Мы как будто условились встретиться здесь в назначенное время, будь то в снежную бурю или в дождь? Существует для монгола слово «да» и клятва или нет? Кто нарушает договор, тот уходит из наших родов. Мы в этом поклялись, братья!

— Я, как и ты, Джамуха, прождал твоего верного брата целых три дня, и поэтому твой упрек ко мне не относится, — возразил Темучин.

Джамуха перевел взгляд на старшего брата, и хан Тогрул сказал:

— Я согласен снести и наказание, и брань за то, что мы опоздали к месту встречи на три дня, брат Джамуха, согласен!

Мы вошли в шатер, где нас угостили жирным мясом дикого кабана и кумысом. Чем больше чашек с кумысом нам подносили, тем больше смягчался Джамуха, а может быть, его старший брат незаметно сделал ему знак не особенно–то распаляться, и в конце концов Джамуха примирительно сказал:

— Мы выступили в поход, чтобы Темучин смог отомстить за унижение, так предоставим же ему право возглавить наше объединенное войско. Пусть он ведет сражение как считает нужным!

Хан Тогрул отдал поклон и сказал, что он того же мнения, а потом спросил Темучина, что он думает об этом.

И хотя в глазах Темучина появился тот же блеск, что и в тот час, когда в долину Бурхан—Калдуна стекалось двадцать тысяч воинов, мне показалось, что это было вызвано не одной только радостью. Он, наверное, рассуждал так: Джамуха предоставляет мне, сыну Есугея, право возглавить войско, хотя его предки лишь гоняли по пастбищам стада овец, когда у моих знатных предков в то время уже были свои стада крупного рогатого скота и табуны лошадей. Человек из низкого сословия решается, значит, сказать человеку из знатного рода, что он уступает ему права командования, поскольку в данное мгновение знатный человек нуждается в его помощи.

Однако Темучин поступил так, как поступил бы на его месте и я: он принял это предложение не моргнув глазом, несмотря на скрытое в нем унижение. Да что там: он еще больше унизился перед ними, сказав то, что они особенно хотели бы услышать:

— Хорошо, я согласен! Но одержу ли я победу? Ведь я еще никогда не вел в бой четыре тумена, мне никогда еще не подчинялось столько воинов.

Хан Тогрул и Джамуха сделали то, чего я ожидал и на что Темучин втайне надеялся: они громко расхохотались. Но то, что к его словам они отнеслись с полным доверием, следовало из ответа Джамухи:

— Не тревожься! Не о чем беспокоиться, дорогой друг! Если битва с меркитами примет неожиданно плохой оборот, мы с моим старшим братом сразу же вмешаемся, и Вечное Синее Небо нам поможет.

Темучин кивнул.

И снова глаза его сверкнули. Он встал. Но это уже был другой Темучин, а не тот, который за несколько минут до этого якобы проявил малодушие в присутствии вождей кераитов. Мой друг бросил на меня горделивый взгляд, как бы желая сказать: «Вот он, случай, о котором я всегда мечтал!»