Чтение онлайн

К нему вернулся крепкий безмятежный сон (в первое время он мог уснуть только с помощью мощных снотворных уколов). Павел начал делать утреннюю гимнастику – правда, пока без обычных нагрузочных упражнений для ног. По вечерам ходил с Варей в местный кинозал, читал книги, выбор которых в библиотеке был весьма неплох, а пару раз даже наведался на преферанс к соседям-отдыхающим. Да он и сам, пожалуй, из «больного» перешел в категорию «отдыхающего». И славно!

Павел не без труда дотащился до своей комнаты. Какой плов, какой виноград – как говорят на здешних базарах, «половина сахар, половина мед»! Наскоро ополоснув лицо и руки, он прислонил к стулу палку, не снимая тренировочных штанов, рухнул на кровать и почти мгновенно заснул.

Нежное прикосновение к щеке напомнило ему, только начинающему просыпаться, те первые мгновения, когда он пришел в себя после катастрофы. Он вздрогнул, но тут же успокоился – это уже было, было и прошло, теперь все не так, все хорошо...

– Это ты... – разнеженно простонал он. Ноздри его затрепетали, почуяв запах – изысканный, манящий, новый, но при этом мучительно знакомый. И еще не разжав веки, не услышав голоса, он догадался, что...

– Я. Ты еще не забыл меня?

Павел резко раскрыл глаза, моргнул, закрыл и снова открыл. Таня. Таня Захаржевская, медно-золотая богиня из прошлой жизни.

Павел сел.

– Таня? Ты? Здесь? Откуда?

– Извини. Мне давно следовало бы прилететь. Но я ничего не знала. Позвонила Лидии Тарасовне узнать, когда ты возвращаешься, – и вот... Как ты?

– Хорошо. Теперь уже хорошо.

– Я рада. Вообще-то Лидия Тарасовна сказала мне, что ты идешь на поправку. Ей сообщают.

– Кто?.. Хотя какой же я осел, конечно, сообщают. Как ты?

– Нормально, как видишь.

– Да... Как дома?

– Дома? Дома не особенно хорошо... Не хотели тебя тревожить, пока ты еще был слаб.

– Что? Что такое?

– Сначала сильно болела Елка. Отравление. Съела что-нибудь не то, наверное. Но сейчас она здорова. Потом было плохо с сердцем у Дмитрия Дормидонтовича...

– Отец... – упавшим голосом сказал Павел.

– Опасности уже нет. Со дня на день его должны перевести из больницы в санаторий. Я его видела. Он держится молодцом, просил поцеловать тебя.

Павел облегченно выдохнул, но не шевельнулся навстречу Тане.

– Ты тоже очень неплохо выглядишь, – спокойно продолжала Таня. – Я ожидала, что ты будешь еще в гипсе, неподвижный. Готовилась тебя выхаживать. Но, видно, не понадобится.

– Не понадобится, – подтвердил Павел и отвел взгляд.

– Ну ладно, – сказала Таня и поднялась со стула. Она взяла его руку, пожала и выпустила. – Я пошла. Увидимся за ужином.

– То есть куда пошла? За каким ужином? – недоуменно спросил Павел.

– Я ведь тут рядышком остановилась, на правительственной даче, вечером забегу. Думала задержаться на недельку-другую, но раз тут во мне надобности нет, я, наверное, улечу денька через три. Полагаю, на осмотр местных достопримечательностей этого хватит.

И Таня направилась к выходу.

– Стой! – срывающимся голосом окликнул ее Павел. – Сядь, мне нужно кое-что сказать тебе... Выслушай меня, умоляю. Понимаешь, я, сам того не желая, оказался перед тобой подлецом... Я встретил женщину...

Он рассказал ей о Варе все и умолчал лишь, щадя Танино самолюбие, об интимной стороне своих с Варей отношений.

Таня слушала его спокойно, внимательно, не перебивая.

– Вот так, – вздохнув, сказал он. – Прости, если можешь. Теперь ты вправе ненавидеть меня, презирать...

Он остановился в полнейшем изумлении – Таня смеялась, и в смехе ее не было ни обиды, ни озлобленности.

– Ты... ты что? – почти на вдохе спросил он.

– Господи, – отдышавшись, сказала Таня. – Мне-то всегда казалось, что ты взрослее меня и умнее. А ты совсем мальчишка, дурачок.

– Почему?

– А потому, что ты вбил себе в голову, будто в чем-то передо мной виноват, обманул меня, обидел. Разве ты клялся мне в вечной любви, и разве я приняла твои клятвы? Неужели ты ожидал, что я, узнав про твою Варю – кстати, что-то в таком роде я поняла по первым же твоим словам, – кинусь царапать тебе лицо или побегу сочинять телегу в твой партком о недостойном поведении коммуниста Чернова, который нижеподписавшуюся комсомолку Захаржевскую поматросил да и бросил? Оставим эти развлечения быдлу. Мы же с тобой современные, неглупые люди. Ты мне очень симпатичен и дорог, брат моей подруги, пусть и не самой близкой, друг моего брата и мой, надеюсь, тоже. И ты считаешь, что нам нужно стать врагами или чужими друг другу только потому, что один из нас встретил любимого человека?

Таня достала из сумочки сигарету, подошла к раскрытому окну и закурила, выпуская дым в форточку.

– Извини, мне казалось, что нас связывали совсем другие чувства... – сказал Павел ей в спину облегченно и чуть грустно.

Она стремительно развернулась. Щеки ее разрумянились, в волнении она была особенно хороша.

– Наши чувства – это наше личное дело, пока мы не выплескиваем их друг на друга, – отчеканила она. – А я слишком уважаю тебя, чтобы полоскать тебя в моих комплексах, обидах, смутных переживаниях, тайных мечтах и прочем мусоре. И с твоей стороны хотелось бы рассчитывать на взаимность. Вообще я считаю, что эта самая русская душевность, которой мы так кичимся перед всем миром – это просто душевная распущенность и эгоизм. Сладострастно исповедуемся, топим друг друга в соплях, и тут же вцепляемся в глотку, особенно если другой оказался счастливее, умнее, талантливей... Впрочем, я отвлеклась. Короче, ты согласен, что у нас нет серьезных оснований терять друг друга?

– А? Да... – Павел смутился. Он поймал себя на том, что любуется ею и так этим поглощен, что не вслушивается в ее слова.

– Прекрасно. Значит, мир? – Она подошла к кровати и протянула Павлу руку. Он крепко пожал ее, потом не удержался и приложился к ней губами.

Несколько секунд она смотрела на него сверху вниз с легкой улыбкой, потом отвела руку от лица Павла.

– У тебя теперь есть Варя, – полушутливо сказала она. – А у меня есть просьба.

– Какая?

– Ты познакомь меня с Варей, ладно? Я хочу посмотреть на нее и поболтать с ней. Во-первых, просто любопытно понять твой вкус. И еще, есть некоторые вещи, в которых я разбираюсь намного лучше тебя... Доверяешь? Но предупреждаю, что с тобой я своими наблюдениями поделюсь только в самом крайнем случае.

– Хорошо, – сказал Павел. – Она придет к ужину или чуть позже. У нее сегодня ночное дежурство. Это так называется – дежурство, она просто будет ночевать в кабинете. Здесь настоящих больных – только я один, и то уже поправился. Несколько человек восстанавливаются после болезни, а большинство отдыхают.

– Это я заметила, – с .усмешкой сказала Таня.

– Я вас познакомлю, потом можем вместе посмотреть телевизор...

– Знаешь, чтобы не ставить ее в неловкое положение, ты скажи ей, что я – твоя родственница. Двоюродная сестра.