Чтение онлайн

Ни слова не говоря, беглецы замерли на вершине необъятной груды самого разного мусора, окружавшей туннель. Из куч анортозитовой щебенки торчали обломки прозрачного пластика, стальные опоры, клочья зеленой травы, искореженные листы металла, чья-то рука, ветви деревьев, оранжевые керамические черепки, однако, задрав головы к небу, глядя на шар в вышине, в поразительной темной бездне, они ничего этого не замечали.

Время шло, но никто не даже не думал сдвинуться с места. Все только озирались вокруг. За темными нагромождениями мусора, большей частью выброшенного в одном направлении, уходил к горизонту необъятный простор лунной поверхности, множество белых холмов, столь же чужих, столь же великолепных, как звезды над головами. Вот это масштаб! Оливер даже не думал, что мир может быть так огромен…

– Вон то, голубое – не иначе, прометий, – сказал Солли, ткнув пальцем в сторону Земли. – Ишь ты! Всю Землю добытой нами «синькой» вымостили!

Все шестеро изумленно разинули рты.

– Далеко до нее? – спросил Фримэн.

На это никто не ответил.

– Засели там, гады, – с недобрым, отрывистым смехом продолжал Солли. – Эх, вот бы и Землю эту ко всем чертям подорвать!

С этим он двинулся вдоль груды щебня, окружавшей кратер кольцом.

«А ведь рельсовые ускорители, – внезапно подумалось Оливеру, – должны быть как раз там, куда Фримэн направил обломки». Да, невезение… над черной землей, усыпанной битым стеклом, торчал только верхний, последний отрезок трамплина, и Солли, тоже сообразивший, в чем дело, указал туда. Голос его загремел в наушниках интеркома так, что мембраны откликнулись жалобным хрипом:

– Плохо дело, ребята! Не судьба нам, похоже, Землю в труху разнести! А жалко, ох, жалко!

И тут немой Элиа, взяв короткий разбег, прыгнул с груды обломков к небу, махнул рукой в сторону голубого шара. Над его выходкой расхохотались все.

– Самую малость, чуть-чуть не достал!

Примеру Элии последовали Фримэн с Солли, а за ними и остальные. Разбежавшись и прыгнув, беглецы неспешно взмывали вверх, воспаряли в воздух на шесть, а то и на семь секунд кряду, тянули руки к небу над головой и, словно во сне, опускались вниз, падали, кубарем катились со склона, поднимались, прыгали снова… Полет в пустоте, в высшей точке прыжка, краткий миг свободы от силы тяжести и от всего остального – все это казалось сказкой, истинным чудом.

Напрыгавшись вдоволь, измазавшись в белой пыли и черной грязи, беглецы опустились на кромку нового кратера. Оливер устроился на самом краю, свесив вниз ноги, так, чтобы видеть и прежний подлунный мир, и небо над головой. Три глаза такого простора охватить не могли. Сердце стучало, как молот. Казалось, он заворожен так, что с места не сдвинуться. Устал, одурманен… В наушниках интеркома шуршало, похрипывало мало-помалу выравнивавшееся, обретавшее единый ритм дыхание всех шестерых. Эстер промычала себе под нос строку из «Ведерка», и все откликнулись негромким смехом. Улегшись на спины, беглецы глядели в головокружительную бездну вселенной, в бархатно-черную бесконечность; один только Оливер сидел, упершись локтями в колени, и любовался мерцанием белых холмов под черными небесами, озаренных светом Земли – Земли и крохотных звезд. Вершины белых гор на горизонте были так же остры, иззубрены, как и торчащие из скалы осколки стеклянного купола, сверху на Оливера, не отрываясь, взирала Земля… В реальность всего этого фантастического великолепия просто не верилось, и Оливер упивался им, вдыхал его полной грудью, как кислород. Еще немного – и он взлетит…

– Как думаете, что с нами сделают, когда доберутся сюда? – нарушил молчание Солли.

– Прикончат, – проскрежетала Эстер.

– Или отправят назад, в шахту, – добавила Наоми.

Оливер рассмеялся. Волноваться о том, что ждет их дальше, в эту минуту казалось просто нелепым: ведь наверху, в черном бескрайнем небе, молочными брызгами сияли россыпи звезд, освещавших миллионы лучших миров, а прямо над их головами прекрасной лазурной лампой мерцал земной шар, а из-под ног уходили вдаль белые холмы благодатной Луны, дырчатой, словно огромная сырная голова.

Когда мы готовились к отъезду из Цюриха, я решил навести в квартире такую же чистоту, какой она встретила нас два года назад, по прибытии. Квартиру следовало сдать инспектору, сотруднику Высшей Технологической Школы, владевшей зданием, а о строгости этих инспекций среди проживавших в доме иностранных специалистов ходили легенды, вот мне и захотелось стать первым «ауслендером» [59] , сумевшим произвести на инспектора неизгладимое впечатление.

Задача, конечно же, мне предстояла не из простых: стены в квартире белые, столы белые, и книжные полки, и платяные шкафы, и прикроватные тумбочки, и комоды, и оконные рамы белого цвета, плюс белые простыни, белые тарелки, белые полотенца… одним словом, белым в квартире было практически все, кроме паркета из светлого дуба. Однако уборку квартиры я освоил очень даже неплохо, а прожив в Швейцарии целых два года, более-менее понимал, чего ожидать от инспекции. Стандарты себе успел уяснить, а потому вызов принял всем сердцем и дерзко поклялся оставить квартиру в безукоризненном виде.

Однако довольно скоро мне сделалось ясно, насколько это будет нелегко. Там шаркнешь по полу грязной подошвой, там капнешь кофе на стол, там обопрешься о шкаф потной ладонью – каждый вздох, каждый чих оставлял свой след. Мы с Лизой жили здесь, как дома, в восхитительном, уютном хаосе, и нанесенный квартире урон свидетельствовал об этом самым недвусмысленным образом. Мы развесили всюду картины, и теперь в стенах чернели дырочки от гвоздей. А пыль из-под кроватей вовсе не выметали ни разу. А предыдущий жилец решил проблему попросту, без затей – съехал, не дожидаясь инспекции. Таким образом, труд меня ожидал титанический.

С первого взгляда было очевидно, что главной трудностью окажется кухонная плита. Видите ли, как-то раз одни американские друзья пригласили нас на барбекю «по-домашнему», а гриль разожгли на балконе пятого этажа, обращенном к жилым кварталам крохотного городка под названием Дюбендорф. Едва восхитительный аромат жарящейся на решетке курицы и гамбургеров воспарил ввысь, к влажному летнему небу, во двор, завывая сиренами, влетела целая колонна пожарных машин, а из кабин их попрыгали наружу, рассыпались цепью не меньше роты пожарных – и все затем, чтоб дать бой нашему барбекю. Кто-то из соседей, позвонив в полицию, сообщил о пожаре у нас на балконе. С пожарными мы объяснились, а те покивали, не сводя осуждающих взглядов с густых клубов дыма в небе, и тут всем нам вдруг стало ясно: а ведь, действительно, барбекю – затея весьма, весьма далекая от чистоты.

Поэтому нам на балкон я гриля так и не купил. А жарить шиш-кебаб с терияки приспособился в духовке, и на вкус выходило нисколько не хуже. Вкуснейший соус терияки мы готовили сами, по рецепту, почерпнутому моей матерью из какого-то журнала многие годы назад, однако тут требовался тростниковый сахар – он-то и оказался корнем проблемы. При нагревании расплавленный тростниковый сахар, как выражается Лиза и ее коллеги-химики, карамелизуется, отчего вся духовка изнутри покрылась мелкими бурыми пятнышками, и оттираться эти пятнышки не желали никак. И над «Изи Офф», и даже над «Джонсон и Джонсон Форс» только посмеивались. Мало-помалу я понял: карамелизация – процесс сродни склейке керамики. Тут требовался, как минимум, лазер, но под рукой оказалась только проволочная мочалка. Ничего не попишешь, пришлось тереть.

Отмывание духовки превратилось в состязание подушечек пальцев с бурыми пятнышками: что стальная проволока сотрет первым? Пальцы, конечно же, однако кожа со временем восстанавливается, а пятнышки – нет. Только оно, чудо регенерации, и обеспечило мне победу в этой эпической битве. За двое суток (представьте себе: пятнадцать часов таращиться в ящик объемом два кубических фута!) я одолел все пятнышки до единого, час от часу все сильней и сильней злясь на упрямство врага.

В итоге победа осталась за мной: серо-черный металл засверкал, будто новенький. Теперь духовке инспекция не страшна. Воодушевленный, на пике боевого духа, я обошел квартиру, посулил то же самое всему прочему, до последнего квадратного дюйма и продолжил атаку на кухню. Естественно, пища имеет свойство проникать в каждую щелку, в любой закуток, однако при этом она не карамелизуется: один взмах тряпкой, и пятнышка как не бывало! Почувствовав себя рыцарем Чистоты – душа безгрешна, помыслы безупречны, руки всесильны, – я включил стереосистему и продолжил труд под опусы Бетховена из тех, что исполнены безумной, неодолимой, слепой мощи Вселенной: «Большую фугу», вторую часть Девятой, финалы Седьмой и «Хаммерклавира» [60] … Сам я превратился в еще одно проявление этой безумной слепой мощи, чистил, мыл, подметал, словно в танце, подхлестываемый сложной, бешеной музыкой Чарли Паркера и «Йес», «Соленым арахисом» и «Нескончаемыми переменами» [61] . Вскоре кухня засверкала, словно фабричная выставочная модель. Теперь и ей инспекция не страшна.