Чтение онлайн

— Ваше величество, разрешите мне сесть, рассказ не короткий, а колени у меня старые, боюсь, развалюсь, пока говорить буду.

Гинерва торопливо махнула рукой на стул, старик уселся, покряхтел, вновь потрепал бороду и наконец начал:

— Кажется, что наш обряд ничем не отличается от древнего. Могила, курган, тризна. Но сейчас всякого умершего сжигают, прах его кладут в колоду, а над колодой возводят холм, а раньше, если воин был знатен и богат, его усаживали в ладью. С ним клали его оружие, личные вещи, еду. Убивали животное или раба, если хотели, чтобы они последовали с умершим в чертоги Высокого. Несколько дней шла тризна у кургана, и только потом ладью и все содержимое поджигали и засыпали камнями и землей.

Королева задумчиво кивнула. Исполнить волю мужа оказалось проще, чем она думала.

— Почтенный, организуй все, как подобает, и я награжу тебя.

— Где королева пожелает воздвигнуть курган? В Долине героев? Рядом с захоронениями первых жен?

— Нет! — воскликнула Гинерва и сама поморщилась от того, как громко прозвучал ее голос. — Нет, — сказала она уже спокойней. — Пусть его похоронят на поле чертополоха у Огненного копья. Так будет правильно.

Архивариус поклонился и вышел, а королева уронила голову на руки и некоторое время сидела неподвижно, потом рывком поднялась и направилась в темницу. Еще один вопрос ждал ее решения.

В подвале пахло сыростью и крысами. Тусклый свет и длинные плотные тени пленяли воображение, заставляя его рисовать причудливые картины. Гинерва шла по коридору, зажмурившись. Даже гвардейцы, что ее сопровождали, не могли развеять чувство страха и омерзения. А потому в пыточную она влетела в испарине. Палач, крепкий седовласый мужчина, сделал вид, что не заметил ни бледности лица, ни выпавшего локона из прически. Он усадил свою госпожу в удобное кресло, а сам мягким, нежным голосом заговорил с заключенным. Гинерву затрясло от этих интонаций и от того, с какой любовью ее дядя смотрел на палача, с какой охотой отвечал на его вопросы. Прежде ей не приходилось видеть поломанных людей. «Интересно, чем выше ты стоишь, тем больше граней бездны тебе открывается», — королева прикусила губу изнутри, и теплая, солоноватая жидкость, наполнившая рот, позволила не рухнуть в пучину истерики.

Дядя хотел править. То, что он имел, считал жалкими подачками, недостойными потомка Пчелиного Волка. Да, его прабабка была сестрой короля, и кровь рода Хредель, хоть и здорово разбавленная, текла в его жилах. Лэрд ненавидел Николаса за то, что он забрал замки, земли и уровнял знать с простолюдинами в правах. За то, что его первой женой была дочь Умайла, а второй «грязная сида». Он считал, что сможет править лучше, он возлагал надежды на племянницу, но та оказалась слишком глупа, и теперь ей придется самой крутится, как свинье на вертеле. Переворот, о переворот он планировал давно. Еще когда прежние жены рожали, видел, насколько удобное это время для удара. Вот и ждал, появление наследника от двух ветвей Хредель. Как принял образ короля? Все очень просто. Много лет назад посольство сидов приехало на свадьбу Николаса с леди Давиной. Один из нелюдей обронил булавку, лэрд ее поднял и вскоре обнаружил, что она способна создавать личину короля. Правда действует проклятая магия исключительно по ночам. Но и этого хватало и для встреч с фаворитками, и для посещений казны.

Гинерва слушала признания дяди, смотрела, как он доверчиво заглядывает в глаза палачу и понимала, что ни одному советнику не стоит давать столько власти. «Стравливать между собой, ослаблять боями и следить, чтобы никто из них не поднял голову от миски с костями. Шантаж, угрозы и казни придется плотно замешать с королевской щедростью и лестью, чтобы они ненавидели друг друга, а передо мной ползали на пузе, и тогда, быть может, я удержусь на троне, который все больше и больше напоминает мне птичий насест».

Лэрда Конну казнили на центральной площади Бренмара в тот же день, а вечером из стен замка выехала траурная процессия к месту последнего упокоения короля.

Таких странных похорон не видели даже старожилы. Весь королевский двор, все лэрды и люд из ближайших селений собрался поглазеть на то, как предают земле великого правителя. А смотреть было на что. Переставляя огромные бревна, с моря приволокли ладью. Легкая и быстроходная на воде, на суше она казалась неповоротливым исполином. На палубу положили тело Николаса, а рядом у его ног водрузили тушу черного коня. В руки вложили меч, и каждый, кто желал попрощаться, приносил дары. Вечером под свет пылающего копья расставили столы. Поминальные слова да крики плакальщиц разносились на многие мили кругом. Наконец на ладью с пылающим факелом в руках поднялась Гинерва.

— Мне не за что просить прощенье. Я сделала как ты просил. Надеюсь, Отец Людей обратит взор на этот костер, — произнесла она еле слышно и подожгла сухие ветки. Спустилась и первая осушила кубок. А ночью, в самый разгар тризны, прогремел гром. Тучи с грохотом налетели одна на другую, вздыбились и обрушились на землю проливным дождем. Кто мог, торопливо отбыл к себе, остальные скрылись в шатрах. Но и промасленные, натянутые полотна не смогли спасти от стихии. Небо грохотало, рвалось на части вспышками молний, лилось на землю сплошным потоком. Огненное копье шипело, парило и наконец потухло. Землю расчертили сотни потоков. Вода поднималась с невероятной скоростью. Отъезд Бренмарской знати с Чертополохова поля напоминал бегство. Побросав припасы, вещи и открытый курган, они спрятались в близлежащем городке и уже там продолжили тризну по своему королю. Дождь лил четыре недели, плотной стеной отгородив друг от друга города и селения. Дороги превратились в каналы, а поля в озера. Дождь пили, дождем дышали, в дождь кутались, выходя за порог. И сквозь капельную дробь все чаще ночами, за наглухо закрытыми ставнями слышался топот копыт и тихое ржание. Незримый всадник следовал по мокрым улицам, словно искал кого.

– ---

[1] Филиды — у кельтов привилегированное сословие бардов, знавших эпос, историю и законы. Ученые, прорицатели и знатоки традиций. Здесь смысл филидов сводится к знатокам законов и тем, кому доверялось озвучивать завещание. По мимо всего прочего функция прорицательства у моих филидов есть, но она сводится к знанию, когда следует открыть завещание.

Среди огромных серых валунов в вечерних сумерках сгорбленная фигура в сером плаще была совершенно не заметна. Путник застыл на гладком мшистом камне, глядя на белые холки волн. Говорят, когда-то давно у этого побережья погиб и обратился в камень водяной змей. Его гребень стал вереницей острых пиков, торчащих из морских глубин, а уродливая голова превратилась в остров, что сейчас был сокрыт сизым туманом. Но человек не смотрел на окаменевшего змея, его взгляд приковал маленький парусник, постепенно растворявшийся в белом ничто.

Три года назад они с гроганом прибыли в Гардарсхольм. Остров снега, водопадов, суровых воинов и сильных колдунов. Румпель порывался домой, кричал, проклинал всех вокруг. Дело дошло до того, что он взял рыбацкую лодку и попытался уплыть домой. Безжалостный ветер и прибрежные волны чуть не отправили на дно юного принца, и горячка, в которой он лежал седмицу, была меньшим наказанием. Все это время Брен Кухул не отходил от своего подопечного и говорил, говорил, говорил. Он рассказывал о Николасе, богах и выбранной королем судьбе, просил не повторять его путь, равно как и путь Кам Воронье Крыло, пожертвовавшей своим народом, своим сыном и, в конце концов, собой ради мести.

«Поймите, юный тан, месть не приносит ни покоя, ни удовлетворения. Она, как споры плесени, порождает лишь черный мох в алом сердце. Порой кажется, что стоит отомстить, и с души упадет, свалится тяжелый камень, станет легче дышать. Но это не так. Отмщение порождает лишь отмщение и затягивает в пучину безумия все новые и новые поколения. Сложнее понять и суметь, если не простить, то хотя бы переступить через жажду расправы и идти дальше. Найти другие ориентиры. Да, юный тан без труда узнает и разыщет тех, кто повинен в смерти отца, но если вы положите свою жизнь на алтарь воздаяния вместо того, чтобы снять проклятье и стать королем, то значит Кам победила, а Николас проиграл. Лучше оставить праведный суд богам, а самому заняться непомерно тяжким трудом — движением вперед».

Румпель лежал в странном длинном доме колдуна, смотрел, как пляшет тень от костра и впитывал слова грогана, не понимая их до конца, но цепляясь за них, как тонущий за обломок корабля.

Старик Эрилаз сдержал свое слово и взял наследника дома Хредель в ученики, а его правнук, юркий рыжеволосый Орм, которого боги обделили ростом и статью, зато щедро отсыпали хитрости, ловкости и умений чувствовать оружие, показывал, как владеть мечом.

«Тебе не победить в честной битве, парень, — хохотал он, — Значит придется уметь драться бесчестно. Это в жизни благородство, опора для шага, а в смерти, если уж приглядеться, все равны. Для врагов же есть только один вид чести — быстрая смерть. Решил убить — убей, не тяни, не играй. Ведь слабый сегодня, завтра обретет силы».