Чтение онлайн

— Эй, не дрова везешь, — прикрикнула я на Синоптика, — я и так не очень сильна в меткости, чтоб ты знал.

— Господи, милый Боженька, за что? — простонал балбесина, пытаясь удержать взбесившегося скакуна, который давно лишился покрышек, потому и вилял, скрипя дисками по хреновой, покрытой выбоинами дороге. Ну ладно, хоть хороший асфальт не разворочу, его, итак, не шибко много на просторах нашей любимой родины. — Анфиса, да бросай ты чертову гранату. Теперь у нас только один шанс уйти живыми и он в твоих шаловливых ручонках.

— Банзай, — заорала я, выдергивая чеку. Вот не верьте фильмам, где прекрасная героиня с легкостью дергает проклятущее кольцо, а потом метко бросает смертоносную «лимонку». Враки. Чертов предохранитель стоит намертво, я думала оторву себе пальцы. — Гони, ямщик. А то накроет.

— Оооооо, — взвыл Погодский. Мазератти рванул вперед, как кривая стрела. Смертоносная лимонка вырвалась из моей руки, и полетела в сторону не ожидающих такого западла, бандосов. Джип заюлил по дороге, как подскользнувшийся на сопле бегемот. Я почти не промахнулась. Взрыв вспорол асфальт перед агрессивной «мордой» бандитской тачки. Я только сейчас рассмотрела, что это дорогой Хаммер. Автомобиль вздрогнул и на полном ходу воткнулся носом в воронку оставленную взрывом. Я восторженно смотрела, как тело Аллесгута, влекомое силой инерции вылетело из люка, и закувыркалось в воздухе. Синоптик хохотнул, не сводя глаз с зеркала заднего вида. Блондинчик пролетел через огненный заслон, оставленный лимонкой и со всей силы шмякнулся об выщербленный асфальт. Из джипа высыпала братва и ломанулась на подмогу к своему шефу.

— Иногда, твоя дурость действительно выручает, — похвалил меня Погодский, от чего я зарделась, шо майская роза. Не, ну а чего? Доброе слово и кошке приятно. — Только вот теперь на нас откроют охоту, и операция буря в пустыне, по сравнению с ней будет детскими «колясками» в песочнице. Уж поверь.

— У меня есть еще гранаты, мальчик, — презрительно вякнула я, — гранаты и жуткое желание жить. А имея это, я сверну горы.

— Это я уже понял, — обреченно вздохнул Синоптик, выруливая на трассу.

Дальше ехали молча. Адреналин выжег все эмоции, оставив внутри звенящую пустоту. Я даже задремала, но почувствовав, что машина снижает скорость открыла глаза и уставилась на отбойник моста.

— Эй, ты чего задумал? — спросила, хоть и поняла сразу чего ждать.

— Выметайся. Ты, кажется, в разбег хотела? — в в голосе Антона звенела сталь. — Ты была права, так нам будет легче скрыться.

— Эй, мы в ответе за тех, кого приручили, — я не была уверена, что теперь хочу остаться совершенно одна, на международной трассе, в платье, похожем на половую тряпку. Да и фасончик у него, после всех треволнений, был слишком уж зазывным. Чего стоил только разрез на заднице, порванный мною во время вылазки из туалетного окна.

— Детка, ты меня не приручала. Этого еще никому не удавалось, — поморщился Синоптик, обходя машину. — вытряхивайся сама, или я тебя выволоку силой.

— А ты попробуй. И вообще — то, я имела в виду, что это ты должен меня защищать. Я ведь по твоей вине оказалась в таком положении.

Погодский открыл дверцу и вытянул мое сопротивляющееся тельце из покалеченного Мазератти.

— Сука, — выдохнул он, когда я, изловчившись, укусила гада за предплечье.

— А ты козел, — заорала я ему уже в спину. Погодский молча ушел. Зашагал к водительской дверце, не оборачиваясь. Сел за руль и стартанул с места так, что меня обдало волной мелкого гравия вылетевшего из под простреленных колес. Я заорала, когда машина пробив перила моста, взлетела над водной гладью. Через минуту в воздух взметнулся столб воды, и наступила тишина. Подползла к пробоине в ограждении. И заскулила, как раненая псинка.

Дайте женщине точку опоры, и она свернет с оси землю. Дайте испуганной женщине вязальную спицу, и она пробурит эту же несчастную планету насквозь, достанет из земной мантии эликсир бесстрашия, вырвет из жадных лапок демонов душу нужного ей человека, и насильно вернет на землю.

Я рванула остатки юбки, мешающие движениям и ломанулась к осколкам каменного мостового бордюра. Встала на карачки, и едва не взвыла от бессилия. Метров двадцать до воды, не меньше. Высота семиэтажного дома. Честно говоря, высоты я боялась до ужаса. С тех самых пор, как моего отца приговорили его подельники, сбросив из окна высотки. И этот седьмой этаж, до сих пор преследует меня во снах. Все время кажется, что я лечу, но до земли долететь не успеваю. Просыпаюсь в холодном поту, задыхаясь от беззвучного крика. И знаю, что именно это испытывал папа, только вот конец его падения оказался более печальным. Он не смог проснуться. Выдохнула, поднимаясь с карачек, и начала пятится задом, прикидывая приблизительное расстояние для разбега. А куда деваться, не могу же я бросить этого подонка подыхать в ледяной воде. Хотя, почему не могу? «Да ладно, просто закрою глаза, это не страшно»: мысленно увещевала я себя начиная разбег, до боли зажмурив свои ясные очи.

— Далеко собралась? — раздался насмешливый голос прямо передо мной. Я не успела затормозить, со всей силы врезалась в каменно-мускулистое тело, которое даже не дрогнуло от удара. Разлепила веки и почувствовала рыдания, подступающие к горлу, мешающие дышать. Больше не сдерживаясь заголосила, как армянская плакальщица на похоронах, колотя кулаками по груди Погодского, обтянутой разодранной, грязной рубахой.

— Гад, сволочь, подонок. Я думала, что ты погиб.

— И поэтому ты тоже решила сброситься с моста? Так себе идея, если честно, — хмыкнул этот паразит, как то слишком уж крепко прижимая меня к себе.

— Я хотела тебя спасти и убить, — всхлипнула я, мажа соплями ткань на его груди.

— Сопливых вовремя целуют, Анфиса, — ухмыльнулся Синоптик. — Надо было тебе добить меня тогда, когда я свалился на твой балкон. У тебя был восхитительный шанс. И все было бы проще. Аллесгут даже тебя бы премировал, по Брежневски расцеловал, и подарил Мазератти, которое, кстати, ему принадлежало. Я подумал тут, ты ведь права. Мы, действительно, в ответе за тех. Кого приручили.

— А вот хрен тебе. Еще никто не смог меня приручить, — зло выплюнула я, с неохотой отрываясь от его чертова тела.

— Кроме Шмыги, да? — противная усмешка перекосила слишком красивое мужское лицо, которое не испортила даже, пересекающая его, глубокая ссадина. Мне показалось, но голос Антона дрогнул, и в нем послышались нотки ревности, что ли? — Кто ты такая, и почему не сдала меня своим подельничкам?

— А ничего, что это ты свалился мне на голову? Я тебя не звала, между прочим. Сидела и бухала в одного, потому что все, все кому я доверяла меня бросили. И этот дешевый скальп — Шмойлов тоже. Приятно тебе, да, слушать, какая я неудачница? Или ты думаешь, я с бубном танцевала, заманивая раненых придурков в свою квартиру, пока мой жених клялся в вечной любви у алтаря, другой бабе.

— Свадьбы еще не было. Перенесли из — за нашего стобой побега, принь. Ты расстроила событие века. — хмыкнул Погодский, отталкивая меня от себя, — беги, может еще успеешь вернуть свое кровавое сокровище. Хороша парочка — убийца и катала. Вы порвете все бандитское сообщество, куколка.

Я замерла. Он врет. Не может быть.

— Ты лжешь, — прошептала я, — Димка подонок, сволочь, предатель, но он не убийца.

— Скажи это Сонечкиной матери, — сплюнул себе под ноги Синоптик и пошатываясь пошел по дороге. Не обращая на меня внимания. Я засеменила за ним и он не прогнал, что уже радовало.