Чтение онлайн

–  А она какая-то необщительная: читает и молчит…

«Надо ей подсказать, чтобы вела себя более общительно - ведь она моя «жена», - подумал я и тихо сказал: - Такой уж у нее характер.

Огородников вышел со своим грузом в Пашенной. Мы еще раз условились о встрече, обдумали, чем он будет заниматься в Пашенной и Бушулее. По нашему плану он должен помочь Литвинцеву создать отряд, а затем уехать в Бушулей и попытаться организовать активистов. Самостоятельно, без нашего ведома, он ни в коем случае не должен двигаться дальше.

–  И долго мне придется здесь загорать?
– нетерпеливо спросил он.

–  Сколько понадобится, - сухо ответил я, рассердившись на его нетерпеливость.

Но расстались мы хорошо и даже по-братски обнялись.

–  Не горячись, Иван, - попросил я его.
– Всему свое время. Жди, я дам сигнал, а ждать долго не придется, постараемся как можно быстрее их выследить.

Тася подала ему руку и с легкой улыбкой сказала:

–  Не волнуйтесь, скоро встретимся…

И опять поезд, постукивая колесами, повез нас на восток. С моим внезапным решением оставить Огородникова менялся наш план и поездка в Такшу: теперь в Бушулее нам делать было нечего, в Такшу сейчас мы могли попасть только с другой стороны - через Ушумун, предварительно доехав на поезде до Усть-Ундурги. На этот счет я посоветовался с Тасей. Она согласилась, однако выговорила:

–  На задание, Федя, нас послали на равных, и мне кажется, тебе не следует одному принимать какие-либо решения, любой план надо обсуждать вместе. Вот с Огородниковым ты поспешил: его надо было оставить в Бушулее или даже в Зилово - все же ближе к тем местам, где мы будем.

Я, конечно, сразу же осознал свою ошибку - ведь Тася была права.

–  Ладно уж, живы будем - сочтемся, - шутливо ответил я.
– А ты, Тася, будь пообщительней и не забывай, что жена мне.

Усть-Ундурга нас встретила ясным прозрачным утром. Над бурной, клокочущей среди камней речкой поднималась легкая дымка, где-то в дальнем углу этого маленького селения неистово лаяла собака, то тут, то там поскрипывали калитки, глухо мычали коровы. Воздух был свеж и чист, как родниковая вода. После утомительного пути мы стояли на полянке, поросшей молодой травой, и не могли нарадоваться на эту тишину и утреннюю свежесть. Солнце появилось как-то внезапно из-за высоких лесистых гор и золотом залило узкую долину, заиграло веселыми бликами на каменистых речных перекатах. Ко мне подкрались вдруг воспоминания о детстве. С семи лет мать приучила меня вставать Рано, прогонять корову на пастбище, поэтому я волей-неволей часто любовался ранним утром. Я на мгновение забыл обо всем и даже взрогнул, когда услышал голос моей спутницы:

–  Куда теперь пойдем?

Я посмотрел на Тасю. В ее серых глазах искрились маленькие лучики, на губах застыла легкая улыбка. Сердце мое трепетно сжалось; как прекрасно это сочетание: утро, солнце и красивая девушка!

Видимо, я долго задержал на девушке взгляд, она с чуть уловимым смущением повторила:

–  Куда пойдем?

–  Нам надо туда, - указал я в сторону откоса, откуда вывернулась бурливая Ундурга.
– Придется идти пешком, а там, глядишь, кто-нибудь подвезет. Здесь лесосплав и хорошая дорога. На Ушумун часто ездят.

Мы шли по песчаной дороге вдоль берега Ундурги. Дорога то поднималась на высокий откос, то спускалась к самой реке. Вскоре нас нагнала подвода, запряженная двумя ломовыми лошадьми. На подводе сидел маленький, сухонький старичок с бородой-клинышком и глазками-пуговками.

–  Доедем, деда?
– остановил я его.

–  Садитесь, вместе веселее.

Мы уложили рюкзаки и сели. Дед раскурил длинную самодельную трубку и тронул вожжами.

–  Куда путь держите? На Ушумун?
– спросил он.

–  Дальше. К Такше.

Дед повернулся и внимательно посмотрел на нас.

–  А вы туда зачем?

–  Геологи мы.

Он почмокал губами и стегнул лошадей.

–  Ну!., вашу за ногу, плететесь, как старые клячи!

Подводу слегка дернуло, лошади пробежали немного рысцой и вскоре снова пошли, как и прежде, размеренно, не спеша.

–  Золото искать аль бирлиянт?

–  Там будет видно, что уж найдем.

Дед немного призадумался, потом заговорил:

–  Я в этих местах давно живу. Году в четырнадцатом забрел в Ушумун какой-то мужик, не то приискатель, не то геолог, как вы вот, не то ишо черт его знает, кто он такой. Так вот, этот мужик показал в лавке Марьясова каки-то камешки, с наперсток рассыпного золота и самородок с ноготь. Мужиков заело: где это он все достал? Чужой по своей доброте рассказал, что намыл по Ундурге, а камни энти отыскал в россыпях, где-то в пади супротив Елкинды. Наши мужички потом несколько раз снаряжались в те места, но без удачи, - можа, не могли найти те места, а можа, мужик этот сбрехал. Особливо настырно искал золото дед Чернышов.

–  И находил что-нибудь?
– спросил я.

Дед почмокал губами, потер занемевшие ноги.

–  Говорят, находил малость золотишка, а вот бирлиянты - не знаю. Бедолага, - вздохнул он, - так в той пади и сгинул, ушел как-то искать эти самые бирлиянты и по сей день его нет. Падь-то ту так и прозвали - Бирлиянтовая…

Дорога круто пошла вверх на откос. Мы соскочили с повозки и пошли сзади, но дед остался сидеть, усиленно понукая лошадей. С откоса на несколько верст была видна долина, по которой, извиваясь змеей, текла серебристая Ундурга. Кое-где на перекатах были видны заторы: лесосплав в разгаре. Дед ждал нас на вершине.

–  Во-он видите плес в реке?
– показал он куда-то вдаль.
– Так в этом плесе потом нашли того мужика, что показывал у Марьясова золотишко-то. Следствие наводили - утоп, говорят.

Он достал кисет, набил трубку, раскурил. Дым сизой пеленой окутал его морщинистую коричневую шею и растаял на тощих острых плечах. Дед смачно почмокал (я заметил, что он каждый раз чмокает, прежде чем заговорить).

–  Так вот потом, говорят, алмазы и золотишко это сдали в Кыре Беляйкины дружки. Беляйко-то бандит был тут у нас, - уточнил он.
– Грабили они тут на дорогах, сколько людей уложили. А караулили у Чертова моста, что на Царском тракте, - это промеж Ушумуна и Такши есть такой мост - подходящее, видно, место для них было. Более всего они грабили золотарей, охотников и разных купчишек, которые ездили на Кару.

Дед, конечно, приукрашивал дела какой-то там банды, но мы слушали его внимательно и с интересом.

–  А вы-то, деда, видели этих бандитов?
– спросила Тася.

Он обернулся к ней и хитро прищурился.

–  Я-то? А как же, видел.
– После минутного раздумья он почмокал губами.
– В пятнадцатом гнал я в Ушумуне деготь и возил его на Кару продавать. Однажды везу на телеге бочку и вдруг слышу сзади топот. Хотел свернуть в лес, да не успел; бандюги, как воронье, с повязками до самых глаз, налетели на меня. Обыскали, перевернули бочку и разлили деготь. Но что у бедного человека найдешь? Потом подлетают еще три всадника, один на вороном коне погарцевал около меня, смерил с ног до головы дьявольским взглядом и… напустился на своих: «Вы что же, черти, ощупываете босяка?! Что вам, делать больше нечего? Нашли, кого трясти!»

Я осмелел и говорю: «Беляйко, милый, будь ласков, заставь этих головорезов отплатить за мои труды, за разлитый деготь». Он зыркнул на меня глазищами, подставил кулак под нос и говорит: «Нету тут никаких Беляек, понял?!»

Я испугался, затрясся, как в лихорадке. А он достал кошелек и, не глядя, сунул мне червонец. А потом пригрозил: «Если где донесется, что язык распустил - сварю тебя в твоем же дегте!» И ускакали. Больше я не встречался с бандитами. Слышал, что потом их переловили где-то под Оловянной.

С полверсты дед молчал, о чем-то сосредоточенно думая. Кони шли размеренно, пофыркивая и похлестывая хвостами. На ухабине телегу тряхнуло, и дед встрепенулся, пустил пару соленых слов в адрес «кляч», обернулся к нам и сказал:

–  Вот у Беляйки был конь так конь! Вихрь, а не конь! Хоть и звали его смирным именем Туман. А вихрь был конь, красавец! Не то что эта вот срамота. Тьфу, проклятые!
– с горечью сплюнул дед.- Потом, слышь, паря, - продолжал он, - Туман-то этот попал к красным, и сам командир полка Погодаев на нем гарцевал. Сказывают, будто ворвался он на Тумане в кучу беляков, порубал многих, но пуля все-таки хватила командира, так конь уже мертвого его вытащил на другой берег к своим. Вот это конь! А эти… тьфу, черт! Японский бог!