Чтение онлайн

Я было засуетился, промычал что-то невнятное насчет того, что некогда, но хозяйка властно остановила меня.

–  Раз зашел - будь гостем, спешить некуда, успеешь.

Она налила в стаканы синеватого самогона, по-мужски чокнулась и одним духов выпила. Я отпил несколько глотков и поперхнулся - раньше я никогда не пивал этого зелья.

–  Эх ты, мужик! А еще грворишь, что геолог!
– презрительно скривила она губы.
– Я знаю - ты милиционер, а милиционеры не пьют эту гадость.
– Она прожевала картошку и добавила: - И зачем ты сюда пришел - не пойму.

Ее большие, удивительно ясные глаза зло прищурились.

–  Зашел так, поговорить, - неуверенно сказал я.

–  Так ходят к… а я порядочная женщина и тебя совсем не знаю. Давай-ка лучше напрямую, милиционерик.

–  Скажи, Матрена, зачем Лапушенко уехал от тебя в устье Елкинды?
– спросил я.

Она удивленно посмотрела на меня, пожаЛа плечами.

–  А тебе что за дело? Не впрямь ли женихаться приехал? А ты вообще-то ничего парень, можно…

–  Какая же ты бесстыдная, Матрена, ребенка хоть постыдись,- обозлился я.

Она ласково взглянула в сторону мальчика и махнула рукой.

–  Ничего, он у меня умный, привычный.
– Потом помолчала и вдруг резко, холодно спросила: - Все-таки чего тебе от меня надо?

Я помолчал и, чтобы разрядить обстановку, предложил:

–  Давай выпьем.

В глазах Мотьки мелькнула искорка доверия.

–  Давай, - взяв бутылку, уже мягко сказала она. Налила себе. Мы выпили.
– Так вот, Митька оказался подлецом - бросил меня. Была хорошей, когда поила его свору… Да чего тут скрывать - эти бандюги так тут и паслись. А этого стервеца на волю потянуло, в одиночество…

–  Тебя-то он туда звал?

–  Нет. Говорит, поживу пока один, а потом позову. Темнит он что-то. Если бы была нужна, то сразу бы взял, мошенник окаянный.- Давай еще по стопашке, - предложила Мотька.

Отказаться я уже не мог. Ни о каком долге или даже осторожности не задумывался, было легко и весело.

А Мотька продолжала говорить о Митьке, о его обещаниях и подлости и еще о чем-то… В голове у меня все закружилось…

Очнулся я от настойчивого, глухого стука - кто-то стучался в дверь. Сначала не мог сообразить, где я. Рядом почувствовал чье-то теплое, мягкое тело. Стал припоминать прошедшие события и с ужасом вспомнил - Мотька! В голове звенело. Я попытался встать, но Мотька придавила рукой мою голову и тихо, зло шепнула:

–  Лежи.

Она встала и, чертыхаясь, пошла к двери.

–  Кто там?
– послышался ее дрожащий голос.

–  Открой, это я, Митрофан.

Мотька некоторое время молчала, затем тихо, жалобно сказала:

–  Не обманывай, Митька на Ундурге.

–  Открывай, говорю, - послышался требовательный голос, - а то разнесем дверь!

Я лежал ни жив ни мертв. Что же делать? Ах, как позорно и по-дурному влип! Мотька подкралась ко мне и тихо шепнула:

–  Сбрось один матрац, подушку, одеяло и ложись на пол.

Я так и сделал.

В комнату ввались двое. Слышно было, как они молча сели на табуретки. В комнате стоял полумрак, но вдруг стало светлее, видно, подвернули фитиль лампы.

–  Ты с ним это тут пировала?
– спросил Лапушенко.

–  А я тебе что?
– ехидно откликнулся визгливый голос. Я уже слышал его однажды ночью в избушке стариков Зайцевых и узнал бы из тысячи других.

Значит, это и был тот последний бандит, которому удалось от нас вырваться. Теперь он наверняка меня узнает и тогда… Что делать?

–  Кто это?
– с дрожью в голосе спросил Лапушенко.

–  Так, один геолог, - ответила Мотька.

–  А-а, - понимающе протянул визгливый, - понятно.

С минуту стояло молчание, потом Лапушенко сказал:

–  Сначала выпьем.

Забулькала в стаканах самогонка. Потом снова наступила пауза.

Вдруг наступившую тишину прорезал властный голос Мотьки:

–  Не трогайте его! Не вздумайте!

Я понял, что мне угрожает опасность, отбросил одеяло, вскочил. В это время зазвенело стекло: кто-то сшиб лампу со стола, и стало темно. Я бросился к двери, но налетел на Мотьку, больно ударив ее головой в живот, отчего она неистово закричала. Меня пытались схватить, потом ударили чем-то твердым по спине. Я тоже бил кулаками в темноту, но цели не достигал. На меня навалились, сбили с ног, ударили по голове, и я потерял сознание. Очнулся, когда меня волокли по земле. Ноги, бедра и спину саднило. Вначале я не мог понять, кто и куда мекя тащит, но потом вспомнил драку в избе Мотьки и Митрофана с визгливым. Это они тащили меня сейчас. Но куда? Зачем? Не успел я осмыслить происходящее, как бандиты остановились, выпустили мои руки.

–  Хорош, - проговорил визгливый, - тут и кончим.

–  Надо бы еще оттащить, а то близко, - сказал Лапушенко.

–  Тебе чего бояться?

–  Мне-то нечего. Мотьку заподозрят, а она выдаст нас.

Где-то совсем далеко, на окраине села, послышался скрип тележных колес и пофыркивание лошади. Впрочем, мне это могло и показаться, так как в голове стоял звон. Руки и ноги онемели, отказывались повиноваться. Я понимал, что меня собираются убить, но предпринять что-нибудь не мог, все тело болело, я не мог шевельнуться. Однако слух не подвел меня.

–  Стой, Сеня, кто-то сюда прет, - испуганно шепнул Митька.- Надо смываться.

–  Лягавого надо прикончить, - настойчиво сказал Сеня.

–  Уходи вперед, я прикончу и догоню.

–  Нож есть?

–  Нету.

–  У, черт! Возьми вот пугало.

–  Придется шумнуть, беги.

Сеня удалился. Я услышал выстрел и торопливые шаги Лапушенко. Я был в сознании и хорошо слышал выстрел, но боли не почувствовал. Неужели промазал Лапушенко? Я попробовал двинуться и снова погрузился в черную бездну.

ДНЕМ приехала на двуколке Тася, на той самой двуколке, на которой ездил Витюля. Нас она нашла у Ефима Чернова и в предчувствии чего-то неладного быстро вошла, вернее вбежала, в избу и бросилась к моей постели.

–  Что с ним?
– спросила она у деда, сидевшего у постели.

–  Побили его чуток, а ты не убивайся - пройдет.

Девушка положила ладонь мне на лоб, стала осматривать голову, перебирая слипшиеся от крови волосы.

–  Как же это случилось? Кто его?

–  Не ведаю, дочка, - виновато ответил дед.
– Пошел он говорить с народом по этому случаю, а меня черт дернул утащиться на могилку Мироныча. Ждал его до ночи, а потом поехал искать. Среди ночи услышал выстрел там вон, вверху, возле болотины, поехали туда и наткнулся на него.

Хоть я и пришел в сознание с момента появления Таси, но заговорить с ней мне было стыдно. Что я ей скажу? Ну, конечно же, надо говорить правду, но что будет, когда я все расскажу? Поймет ли она меня? Ах, в какое нелепое положение я попал! Ну как я мог довериться Матрене! И только теперь я со всей ясностью осознал, что жизнь моя могла бесславно закончиться в болоте. Однако почему они не кончили меня в доме Мотьки, а поволокли в болото? Видимо, она не дала, боясь подставить себя под удар. Теперь, уверенные, что со мной покончили, сидят, наверное, в зимовье и пьют самогонку за упокой моей души…