Чтение онлайн

— Анг-гел-лина… Ко-коу-рова.

— Как? — под бурное веселье переспросил физик.

— Коврова, — прошептала Ангелина.

— Прекратили смех! — рявкнул Вол. — Пожалуйста, Ангелина, садитесь на свободное место. Вон туда, за вторую парту.

Класс у нас был большой, а кабинет физики — не очень. Не помню уже, по какой причине Костя оказался в том году в печальном одиночестве, но факт, что единственное свободное место было рядом с ним.

— Ну что за непруха?! — простонал он, накрыв голову руками, когда новенькая припарковалась рядом с ним.

Разумеется, ее звали Коровой. Не в качестве дразнилки, а просто так. Точно так же, как Никиту Китом, а меня Белкой. И хотя у нее были все шансы оказаться предметом изощренной детской травли, — толстая, рыжая, длинная, заикается! — каким-то чудесным образом ей удалось этого избежать. На нее вообще не обращали внимания. Если она у кого-то что-то спрашивала, ей вежливо и кратко отвечали. Но не более того. Впрочем, Линка не слишком-то стремилась к общению. Приходила к самому звонку, убегала сразу после уроков, на переменах сидела где-нибудь на подоконнике и читала. Училась она неплохо, на четверки и пятерки.

Дни рождения, дискотеки, походы — все это было без нее. Кажется, никто и не замечал, что Ковровой нет. Не пришла она и на выпускной после девятого класса. Осенью наша классная сказала, что Линка поступила в педучилище. Больше мы ее не видели. Ее приглашали на десятилетие выпуска, но она так и не появилась. Кто-то из девчонок рассказывал, что Линка закончила училище с отличием, поступила в педуниверситет, но через год перевелась в «кулек» — университет культуры, на библиотечный факультет.

Единственным человеком, которого Линка выделяла, был, как ни странно, мой брат. Нет, она не бегала за ним в общепринятом значении этого слова. Но если у Кости не оказывалось ручки или чистой тетрадки, Линка всегда его выручала. Она угощала его конфетами, подсказывала, если он плавал у доски, давала списать домашнее задание. А когда болела, звонила ему, чтобы узнать заданное. Впрочем, если к телефону подходила я, Линка никогда не просила позвать Костю. Тем не менее, его очень быстро стали звать Ковбоем, причем кличка эта осталась за ним и тогда, когда Линка с нами уже не училась.

Костя стоически терпел и кличку, и Линкино внимание, впрочем, не слишком обременительное. Иногда я поддразнивала его и даже злорадничала, но, в общем-то, скорее сочувствовала: ему так хотелось внимания со стороны девочек, а единственной, кому он все-таки понравился, оказалась Корова.

Мы сидели за столом, ели курицу и говорили вовсе не о том, о чем хотелось бы. О погоде в Калининграде. О гостинице, где они жили. О загсе, где их быстро и скромно расписали, разумеется, за взятку. Наконец, о том, как они встретились — конечно, совершенно случайно.

— Не поверите, — улыбнулась Линка. — Незадолго до этого была у себя, в своей квартире, разбирала вещи. Наткнулась на школьные фотографии. Смотрела, всех вас вспоминала.

— Ну, конечно, всех нас, — подначил Никита. — Ну, Ковбоя своего — ладно, а нас-то что? Нас-то ты не особо жаловала.

— Ну, как и вы меня, — отбила подачу Линка. — На самом деле мне очень хотелось со всеми дружить. Но я же была… Корова.

— Между прочим, — Костя накрыл ее руку своею, — ты мне еще тогда нравилась. Просто… меня бы не поняли. А я был дурак и очень зависел от чужого мнения. Мне и Ковбоя хватило за глаза и за уши.

— Разумеется, ты тогда был мне по плечо. Представляю, что стали бы говорить, если б мы с тобою, например, пошли вместе из школы домой. Как минимум, что я тебя раздавлю ненароком.

— Мышь копны не боится, — задрал нос Костя.

— Мы вам не мешаем? — поинтересовался Никита.

— Да, так вот, — Линка погладила Костю по голове и повернулась к нам. — Иду я по улице. Погода мерзкая, настроение ужасное. Не жизнь, а сплошная задница. Задумалась так, что ничего вокруг не вижу. Вдруг — над ухом скрежет тормозов и вопль: «Куда прешь, Корова?!». Надо же, думаю, давно меня так никто не называл. Смотрю — вылезает из машины… Костя. Я его сразу узнала. Белкин, говорю, привет. Он на меня таращится с отвисшей челюстью и молчит. Это я, говорю, Лина. Которая Корова. Он так обратно в тачку свою и сел. Ну а потом подвез до дома. Потом мы встретились, в кафе посидели. Потом еще раз. Ну и…

— Главное, смотрю — идет через дорогу такая пери… на красный свет, нога за ногу, мечтает о чем-то. Торможу, сигналю — ноль эмоций. Высунулся, ору на нее, а она так мило улыбается: привет, типа, Белкин. Кто это, думаю. Может я с ней… того — и забыл? Нет, такую не забудешь, это точно. Но откуда-то она меня знает. И тут она заявляет: я, мол, корова. Я сразу и не въехал, что за корова такая, почему он себя так ласково — неужели потому, что я ей это крикнул. «Лину»-то я как-то мимо ушей пропустил. Потом дошло. Все никак поверить не мог, что это и правда она.

— Все спрашивал, дурачок, что я с собой натворила.

— Ну правда, никак не мог поверить, что человек так измениться может. Признайся, говорю, наверно, кучу пластических операций сделала.

Тут они как-то очень странно переглянулись, как будто ветерком холодным повеяло. И я сразу же вспомнила о том, что меня гораздо больше интересует совсем другое. Не история их романтической встречи, а то, как Костя отделался от «погремушки».

Обычно когда горячее уже съедено, наступает некий суетливый затишок. Кто-то бежит в туалет, кто-то покурить, кто-то возится с посудой. Я собрала грязные тарелки и понесла на кухню. Костя стоял под открытой форточкой и курил, глядя в окно.

— Ленка, нам всем надо очень серьезно поговорить, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты ведь не рассказала Никите, да?

— Я хотела. Но не смогла.

— Значит, расскажу я. Пойми, нам надо это сделать.

— Еще совсем недавно ты говорил по-другому, — усмехнулась я, сгружая тарелки с подноса в раковину.

— Все изменилось.

— А Линка знает?

— Знает. И ей тоже есть что рассказать. Да и тебе тоже — так?

— Есть, — вздохнула я. — Очень даже есть.

Мы вернулись в комнату. Пока нас не было, Никита разлил по чашкам кофе, открыл бутылку сливочного ликера, распечатал коробку конфет. Повисла неловкая пауза.

— Ладно, я начну, — Костя сделал глоток кофе и поставил чашку.

— Наконец-то, — пробормотал себе под нос Никита. — Неужели меня больше не будут держать за болвана?

— Извини, Кит, — я ловко засунула ему в рот конфету. — Сейчас ты поймешь, почему тебя… это… держали за болвана. И заметь, я пыталась тебе рассказать, но… в общем, не вышло.

Костя начал с самого начала. С того, как дядя Паша работал картографом, как он искал воду и как нашел клад в своей квартире. Потом рассказал о дядипашиной смерти, о чертовщине на похоронах, о тайниках с деньгами и о дневнике.