Чтение онлайн

Тестикулы рыжего вожака липковатыми мешочками опустились на Лунослава.

Так начались карточная партия и очередной скверный эпизод в недожизни сотрудника бюро.

Булат вглядывался в тонувшую под колесами гравийку 13 , озаряемую светом фар. Заслышались характерные подвывания, говорившие о наболевшей неисправности, и он с ласковой улыбкой погладил руль.

– Скоро и тебя на ноги поставим.

УАЗ «Хантер» 2015 года выпуска, который они с Лунославом вскладчину приобрели, уже давно требовал, чтобы ему поменяли барахлившую коробку передач. И желательно на что-нибудь корейское, как в последних моделях 2019 года. Несмотря на машинные стенания, уазик верой и правдой служил им с лета. Тогда же они оборудовали крышу универсальным багажником для Костяной, не влезавшей в салон, а в месте, свободном от креплений, поставили люк.

Булат называл машину болотной ласточкой – за цвет и сходство с оной птицей в части перемещения по земле: обе двигались по ней с неловкостью и будто с неохотой.

В темноте казалось, что уазик едет по ленте чудовищного конвейера, присыпанного зернами гравия. За кромкой леса наблюдались зарницы далеких пожаров, перекликавшихся вспышками с тошнотворным ночным небом. Булат взглянул на приборную панель. Без малого три часа в пути. Позади двести двенадцать километров. И дюжина съеденных «неломак».

Изредка проносились междугородние маршрутные такси и редкие фуры. Ныне по ночам за руль садились только безумцы, утраивавшие тарифы на услуги перевозок. Или же задушенные кредитами рабы банков, остававшиеся для финансовых надзирателей обезличенными цифрами с арестованным имуществом. Но такая мысль Булата совсем не радовала.

В двух километрах от Ильбово за уазиком увязалась стая красноглазых лисиц. Гибкие звери, овеянные аурой потустороннего зла, кричали и рыдали тонкими детскими голосами. Но они быстро ретировались, когда Булат притормозил и, развернувшись, проехался по ним, оставляя на колесах испачканный кровью мех.

В пять тридцать, за час до рассвета, Булат подъехал к дорожному указателю на Дохновичи. Фары высвечивали кусты и жирную осеннюю грязь. До населенного пункта оставалось четыре километра, но карта вела на юго-восток – по тропинке в лесную чащу.

Булат захрустел земляничной «неломакой» и сверил данные навигатора, открытого в телефоне, с каракулями листа Беломикона. Ну да, так и есть. От указателя придется тащиться на своих двоих, постоянно забирая на восток. Ладно хоть, всего-то полкилометра.

Булат заглушил мотор и выскользнул наружу. Встав на подножку, снял Костяную с крыши.

– Налево пойдешь – ведром огребешь. Прямо двинешь – копыта откинешь. Направо попрешься – в Лунослава упрешься. М-да…

Захватив барахливший светодиодный фонарик, китайский «Convoy», он направился по тропинке в лес. Спустя десять минут вышел к почерневшему домику. Не то избушке, не то жертве пожара.

Из жестяной гнутой трубы валили хлопья дыма, мигавшие алыми огоньками. В овраге позади, в пяти метрах от домика, серебрился туман. Тарахтел бензиновый генератор. В предрассветной мгле выступали контуры просевшего сарая. В распахнутых дверях просматривались очертания застывших тел. Валялась корзинка с красной лентой на плетеной ручке.

Лицо Булата потемнело от гнева. В этот момент фонарик погас, и он отшвырнул его.

Подошел к избушке, вперился в низкую дверь, словно это она во всём была виновата, и занес кулак.

Иной раз Лунославу казалось, что его сознание порубили на куски. Взяли мясницкий тесак и покромсали, переработав рассудок на неосязаемые, расщепленные фрагменты. Временами он практически не ощущал даже собственное «я».

И всё же кое-что оставалось твердым и незыблемым – последние воспоминания. Они непотопляемым буем, помеченным старой охрой, покачивались на штормовых волнах безумия.

Вот он с Булатом, верным и несносным товарищем, нагоняет на территории стекольного завода Влекущего – демона, овладевавшего телами, но не речевым аппаратом жертв. Кровавые похождения сей твари даже получили издевательское название; такое же имело и бюро. Канун! Но не в честь кануна Дня всех святых или другого празднества, а как обозначение кануна смерти человека, когда люди совершали ничем не мотивированные самоубийства. Близ таких мертвецов, как правило, всегда отыскивалась идиотская мисочка с остатками необычайно белого риса.

Серый ублюдок ритуально приносил их в жертву, не гнушаясь в том числе и теми, кто в силу малолетства был попросту не способен спланировать и реализовать уход из жизни.

Демон приносил жертвы себе любимому.

Но в зыбкий момент триумфа вмешался Черномикон. Фолиант без особых усилий разделался с ними, будто со скорлупкой упрямой фисташки.

И вот Лунослав уже ощущает черную вспышку, после которой воцаряется беспроглядная темнота. Как песня, интим под которую предназначался только ему.

Тьма пленила его, раскатала и вонзила в бумагу тысячью игл.

Он и демон пали жертвой долбаной книжки. Бумажный союзник с легкостью обернулся змеей, гревшейся под ребрами у самого сердца.

Казалось, нервная система Лунослава проникла в каждую ворсинку зачарованной целлюлозы. Несмотря на то, что его тело постоянно находилось в необъяснимом напряжении, словно в тревожном полусне, навеваемом лаем собак, сам лист обладал завидной прочностью и гибкостью, становясь, когда требовалось, неотличимым от ткани.

Лунослав чувствовал каждое непотребство, творимое с ним. Временами он напоминал сам себе жертву группового изнасилования. И его всё пускали и пускали по чертову кругу.

Кто-то довольствовался им как салфеткой или зубочисткой. Но всегда находились те, кто зрел в нём инструмент, созданный для убийств. Такова цена противостояния бесконечному злу, в чью рожу они с Булатом так бездумно швырнули перчатку 14 .

Чертовидцы. Смертники. Полноправные участники сражения, начатого еще их предками.

На Лунославе писали смертные приговоры, а потом зачитывали и приводили в исполнение. Женщины, мужчины и даже до последнего не верившие в собственную смерть дети – все становились жертвой слов, начертанных на его новом теле.

Одна бесплотная сущность, пользуясь острым краем бумаги, полтора часа вскрывала горло старику из Аркино, села Комарического района. Резала аккуратно, дотошно – сильными руками двадцатилетнего внука, в чьем разуме она угнездилась. К собственному ужасу, Лунослав ощущал тепло и вкус стариковской крови, будто ее лили прямиком в рот. После такого обезвоживание представлялось истинным благословлением.