Чтение онлайн

Взгляды живого и мертвого встретились.

Софья с надрывом завизжала, наконец-то сообразив, кто находился перед ней. Десятки сравнений, уместных и неуместных, пронеслись в ее голове, так часто сплевываемых матерью при просмотре выступлений политиков.

Мертвец! Монстр! Тварь, проклятая Богом!

Пиджак запыленной плетью болтался на одном плече. Наружу выбивалась рубашка, не имевшая рукавов; популярная уловка похоронных бюро, экономивших на материале сорочек. Изодранные брюки без одной штанины являли взору курчавый сморщенный пах. Открытую плоть, блестевшую черноватым цветом, характерным для гниения, покрывали белейшие опарыши. И лицо. Это ужасное, безразличное лицо, на котором никогда не возникнет интереса даже к твоей боли.

Бескровная длань с одной только манжетой взметнулась и вцепилась в волосы девушки. Отражавшийся в мутных зрачках закат напоминал огни траурного кортежа.

– Гендальф! Фас! Возьми его, мальчик! – Софья уперлась в тощую грудь мертвеца.

Ее правая рука, попав в прореху рубашки, погрузились в топь разлагавшихся органов. Хлюпнуло. Истерия захлестнула девушку, и она снова испустила крик, из которого исчезла вся наивность, уступив место грубому, хрипящему ору.

Гендальф, до этого ни разу в жизни не кидавшийся на людей, прыгнул на мертвеца. В голове лабрадора красной точкой пульсировала одна-единственная мысль: защитить. Укус пришелся на оголенную лодыжку, прорезанную руслом из толстых опарышей. Холодная, загустевшая кровь заполнила пасть Гендальфа; мясные черви ощутимо скользнули в пищевод вместе с неосторожным глотком. Пса тотчас стошнило остатками собачьих консервов.

Труп с равнодушием саданул Софью кулаком по голове, будто вбил гвоздь в крышку гроба. В глазах девушки вспыхнуло, и она обмякла в чуть липковатых руках. Мгновением позже ее поволокли прочь из сквера.

Гендальф задрожал всем телом от страха. Налетел. Укус вызвал очередные рвотные позывы. Он остановился, выдавливая из себя, словно в лихорадке, кашистые последыши желудка.

Труп с Софьей на руках зашаркал по Волхонке на юго-запад, направляясь к центру. Гендальф потрусил следом. Вид хозяйки, безвольно распластавшейся на руках дохлого двуногого чудовища, ранил его. Он с надрывом залаял. Надеялся привлечь хоть чье-нибудь внимание к творящемуся кошмару.

Однако улицы, опыленные багровым закатом, пустовали.

Изредка в окнах домов отодвигались занавески и возникали бледные лица, на которых читались сожаление и мелочная радость: хорошо, что не меня и не моих близких. Гендальф не понимал, почему так происходит, отчего люди не могут быть стаей. Он лаял, как мог громко скулил, с царапаньем просился во всё, что хоть отдаленно напоминало двери.

Без толку: люди – боялись.

Так они миновали Волхонку, пересекли Пятницкую и вышли на Ангарскую. Показался безлюдный перекресток, пересечение Ангарской и Лихоборских Бугров. Именно здесь, в двенадцати метрах от проезжей части, находился спуск в метрополитен, который так и не достроили в 2010 году.

Сверкала огромная буква «М» с застывшей под ней синей табличкой: «Станция "Балтийская"». Первая из десяти станций по единственной ветке протяженностью в тридцать два километра, дававшей под землей крюк по Новому Ивоту. Витки от центра к окраинам.

К подземке стекались фигуры, с трудом переставлявшие ноги, от которых тянулись танцующие, гротескные тени.

Гендальф заскулил. Мертвецы!

Все они, точно дьявольские сборщики подати, тащили оглушенных людей. Жертв объединяла юность и, возможно, что-то еще, чего лабрадор понять не мог. Многих отличали полученные жуткие увечья. Трупы не церемонились. Гендальф окинул носильщиков смерти затравленным взглядом и пристроился за тем, кто тащил его хозяйку. Ее он ни за что не бросит. Никогда.

Вместе с остальными они спустились по гранитным ступеням и прошли сквозь смятую раздвижную решетку, некогда блокировавшую вход в метро. Оказавшись в полуосвещенном вестибюле, гурьбой ринулись через турникеты. Последовал затяжной спуск по двадцатиметровому неподвижному эскалатору. Покойники не спешили: омертвевшие ткани ног плохо подходили для преодоления высот.

Сама станция оказалась довольно узкой и тесной – около шести с половиной метров в ширину. Зато ее длина, рассчитанная на увеличение со временем потока пассажиров, соответствовала всем современным стандартам: сто шестьдесят метров до бронзовых букв «БАЛТИЙСКАЯ» на дальней стене.

По чьей-то зловещей прихоти освещение работало, бросая свет на свод потолка и стены, создавая тем самым иллюзию расширения пространства. На западных путях стоял электропоезд, на три четверти сокрытый туннелем. Устаревшая серо-голубая «ОКА», выпущенная «Метровагонмашем» в 2010.

Мертвецы, полупадая, стаскивали ноши на восточные пути. Старательно избегая контактного рельса, подававшего питание на поезда, они исчезали во мраке. Гендальф спрыгнул и затрусил вместе со всеми. От третьего рельса тянуло озоном. Душный, зловонный ветер порывами бил навстречу, как бы говоря: зазеваешься – и тебя размажет несущийся поезд.

Предупредительные светофоры мерцали красными огнями. Перед «Селигерской», где-то на третьем километре, на участке, позволявшем поездам совершить маневр между путями, покойники липким потоком вливались в северо-западный рукав.

Прошагав в гулкой тишине еще пять минут, Гендальф, подслеповато щурясь, очутился во внушительном подземном депо с отстойно-ремонтным корпусом. Размером с доброе футбольное поле. Двенадцать железнодорожных путей, крайние из которых занимали ветшающие электропоезда. Восточный выезд, ведущий на поверхность, закрывали приваренные к рельсам щиты. Где-то с беспокойством шумела вода.

И сотни, сотни мертвецов – покачивавшихся, словно горелые зерна на стеблях. Все они внимали одинокому мужскому голосу, шедшему из дальнего края депо.

– Так, эта не подходит. Мимо. А этот уже труп. Перестарались. Ладно, пусть будет. К остальным его. Тут у нас тоже не девственник. И эта давалка. А это… – И всё в таком же духе.

Гендальф взобрался на вагон-платформу, предназначенный для перевозки грузов, не требующих защиты от атмосферных воздействий, и увидел говорившего.

Неизвестный носил бордовую худи без рукавов, рваные линялые джинсы и грязные кроссовки. В накинутом капюшоне, стоявшем колом от засохшей крови, будто бильярдный шар, крутилась голова. Выпадающие волосы. Стянутые едва заметным косоглазием серые глаза в рамках синяков. Татуировка глаза на подбородке.

Его руки не имели жил, мышц и даже жира. Они походили на обглоданные, разбитые артритом омерзительные позвонки, произраставшие сразу из плечей. Костяные деревяшки, заменявшие пальцы, со стуком бегали по длинному посоху, высота которого составляла около двух с половиной метров. Сам посох представлял собой невообразимо растянутые мумифицированные человеческие руки, что переплелись между собой. В навершии, образованном из скрюченных кистей, бился мутный зеленый огонь.

Мужчина сортировал добычу. Он принюхивался к принесенным, потом с сипением выдыхал, будто страдая от астмы. Гендальф удивился: неужели страхолюдина, кроме вони, заполонившей депо, может разобрать что-то еще? Но что?

Тех, кто не проходил малопонятный отбор, оттаскивали в сторону и душили прямо на рельсах. Парня в клетчатой рубашке. Подростка, выбежавшего в сумерках на улицу, чтобы расплатиться за неудачный фант. И многих других. Кое-кто успевал прийти в себя – но лишь для того, чтобы напоследок узреть безжизненное и безразличное лицо душителя. Затем огонь посоха вспыхивал зловещим маяком, и убитые вставали. В ряды мертвецов вливались еще свежие, молодые тела, которым предстояло сгнивать прямо на ходу.