Чтение онлайн

Диктатура во всей красе и культ личности. Есть только её мнение — правильное, и все домочадцы должны с ним согласиться. Поэтому мы все, в том числе и папа, предпочитаем отмалчиваться и не спорить.

А еще у нас проблема с гипер-опекой. Сашке — тридцать пять, мне — тридцать, но для матери мы до сих пор малые неразумные дети, и она лучше знает, как нам жить.

Гораздо позже мне сказали, что мать должна заранее морально готовиться и отпустить своего ребенка во взрослую жизнь. Наша — не отпустила. И это её желание руководить нашей жизнью, словно мы с сестрой маленькие дети, реально напрягает.

Сашкин отъезд заграницу до сих пор ей простить не может. Все пытается её вернуть на путь истинный, то есть в дом родной, под родительское крыло.

А моя ситуация еще показательнее. Отношения с Ильёй, можно сказать, одобрили. Но как!

«Пожить можно и так, дочь. Главное, предохраняться. И не вздумай принести в подоле. Не приму».

И весть о нашем расставании она приняла спокойно, с мрачным удовлетворением: «Ну, вот, права же была. Мужик сегодня есть, завтра нет. И проблем нет, а если был бы ребенок, тут уже не попляшешь. А так молодая, красивая, найдешь еще себе кого-нибудь».

Нашла. Так стремительно и внезапно, сама до конца, не веря в скоропалительную роспись в загсе. А уж о том, чтобы кого-то пригласить на эту церемонию и речи не шло.

Мама, конечно, была недовольна. Не самим фактом моего замужества, а…Как же без её участия-то?

А потом настигшее сокрушительное фиаско. И такой пугающий для меня факт беременности, прежде всего страх неодобрения родительницы…

Приняла и даже довольна, но каких моральных сил мне стоило то признание о беременности, когда я вернулась с поджатым хвостом. А сколько было воплей, что я не должна была добровольно разводиться и требовать алиментов.

Сейчас то она, разумеется, осознала, что такая моя позиция для нее даже выгодна. Я все также рядом, под её опекой вроде, что дает ей моральное право меня поучать.

— Приехала-таки, засранка, — обнимает мать Сашку.

Про фамилию наоборот — это мамина шуточка. И «засранка» оттуда же, любя.

— Совсем про родителей забыла в своей попе мира.

— Мам, я тоже по тебе соскучилась, — пытается маневрировать Сашка, целуя мать в щеку.

Понимает, что долгожданную встречу не стоит омрачать спорами и препирательствами с матушкой. Бесполезно.

— Пап, ну, где ты там? Иди сюда, обниму, — кричит весело отцу.

— А что без мужа? — не унимается мама.

— Ему в прошлый раз хватило впечатлений. Все равно он тебя не понимает, мам, — фыркает Шурка.

— Напугала зятя-то, — подзуживает на заднем фоне отец. — Я ж говорил, что больше не приедет к теще.

— Молчи уж, окаянный, не подкусывай, — отмахивается теща.

Вот такие они, родители. Душа в душу, ага. Отче, понятно, под каблуком, но оттуда умудряется по-тихому супругу драконить, вставляя свои пять копеек.

— Шурка, опять хвостом метнешь и назад. Могли бы месяц тут пожить.

— Ага, конечно, — одними губами транслирует сестра мне, закатывая глаза.

— Пошли, кормить буду. Как знала, наготовила заранее.

— А что там у тебя? — живо поинтересовалась Сашка.

— Борщ, «шуба», гуляш, ягодный пирог, — охотно перечислила родительница, первые два блюда как раз то, по чему Сашка страдает в своей Норвегии.

Селедка есть, а свеклы нет.

— Тихо, не шумите, ребенка мне разбудите, — шикает мать, когда мы заходим в дом.

— Я, пожалуй, откажусь от ночного жора, — сообщаю семейству.

Впрочем, это только дань вежливости. Мать все равно сейчас полностью поглощена Сашкой. Благо та, не думает отказываться от ночного угощения.

Скинув обувь у порога, тихо поднимаюсь вверх по лестнице на мансарду, в Ксюшкину комнату. Уже не терпится обнять и поцеловать дочь даже во сне.

— Моя сладкая малышка, — вздыхаю родной детский запах, целуя дочь в лобик и поправляя сбившуюся простынку, используемую вместо одеяла.

Жарко.

Удостоверившись, что Ксюша здесь, на месте, со мной, я сразу же испытываю умиротворяющее чувство спокойствия.

Аккуратно скидываю с себя одежду и укладываюсь рядом с дочей. Ну и что, что у меня есть собственная спальня? Хочу и все.

Осторожно кладу голову на подушку и мгновенно засыпаю, специально не начиная рефлексировать. Ну, на фиг! Иначе не уснула бы.

Я встала пораньше, и чтобы напечь семье блинчиков. Еще с детства так повелось, что это чисто моя прерогатива.

После сбегала в теплицы за огурчиками и помидорчиками с зеленью, да нарезала салат.

Немного подумав, решила отварить яйца и картофель. Хочу окрошки, как в детстве. Думаю, Шурка заценит. Тем более, в холодильнике есть запас свежего кваса.

Дом у родителей — деревянный сруб, но при этом благоустроенный. Вода из скважины, ванна, туалет, все, как полагается. Газового отопления, правда, нет и не предвидится. Вот так вот, казалось бы, в самом регионе, непосредственно добывающем данное природное богатство. Соседи обогреваются электричеством. У нас, кроме этого еще и печка русская сложена, умениями и стараниями отца.

На шум из кухни вышла мама.

— Ты что это с утра раннего подскочила? Обычно дрыхнешь, как сурок.

— Не спалось, — пожимаю плечами, не вдаваясь в подробности.

К сожалению, мой негативный жизненный бэкграунд не способствует доверительному общению с родительницей. Либо не поймет, либо осудит, либо начнет волноваться. А ей нельзя. Давление.

Опять же, это она не со зла. Просто человек такой, и это надо принять как данность, сделать выводы, обходясь без лишних откровений.

— В кои-то веки, отдохну от готовки, — заключает мама.

— Доброе утро, страна! — следом за матерью подтянулась сеструэль, с трудом раскрывая глазки ото сна и заразительно зевая. — Чего тут суетитесь? М-м, блинчики. Васька, ты прелесть! — тут же хватает блин с тарелки.

Вот всегда так. Нет, чтобы дождаться, когда я полную горку напеку, сесть всем за стол и дружно позавтракать. Никакой культуры приема пищи налицо.

— Мама, мама! — показалось мое солнышко, чуть ли не кубарем скатываясь с лестницы.