Чертово колесо
Шрифт:
Вила вновь прыснула в кулачок. Кем ее только не называли, но русалкой?!
За неделю до отъезда все чувства обострились. Находиться дома становилось невозможно: все раздражало, хотелось куда-то бежать. Даже сидение на берегу озера не приносило больше удовольствия. Водная гладь молчала. А у нее внутри все бурлило от переполнявших сомнений: встретятся – не встретятся, любит – не любит, обрадуется – отвернется. Напряжение в теле становилось нестерпимым. Из магазина она уже уволилась, часть заработанных денег отдав матери, а вторую оставив на оплату общежития. Свободное время теперь нужно было чем-то заполнять. К хозяйству мать ее не допускала, мол, городская стала, неумеха. Оставался только лес. Она подолгу бродила там, надеясь на успокоение, но связь с природой потерялась. Если в начале своего приезда каждая веточка словно поднималась, давая ей пройти, камни лежали на обочине тропинки, орлы и ястребы кружили высоко в небе, то теперь Вила не могла пройти не споткнувшись, то об камень, то об корень, то об неизвестно откуда взявшееся бревно. Ветки больно хлестали по лицу. А птицы летали низко, словно хотели клюнуть в голову. Девушка убегала от них в лесную чащу и ждала, пока небо будет чистым. Лес хотел ее о чем-то предупредить, но она не желала воспринимать ничего. Сердито отталкивая непослушные ветки, Вила злилась еще сильнее: на себя, на окружающих, на природу. Только он один оказался неприкосновенным. Александр был окружен ореолом очарования. Только она одна никак не могла себя представить продолжением этой гармонии, его половинкой. И от того слезы лились по щекам. Силы покидали ее. Тело опускалось на траву, сотрясаемое рыданиями. Как можно было требовать от него любви, если сама она не верила, что может быть желанной.
Скупое прощание и долгое возвращение в город только еще больше расстроили ее. Мама скромно обняла ее на прощание и пожелала выйти замуж в городе, а то здесь и женихов нет, и кормить нечем. Вила обводила взглядом знакомый с детства дом и прощалась с ним. Она чувствовала, что навсегда. Объяснению это не поддавалось. Но сердце подсказывало, что ноги больше не переступят высокий порог и не пройдутся по длинному разноцветному половику, руки не прикоснуться к белым в голубой цветочек занавескам, не отдернут их, чтобы полюбоваться на восходящее солнце. Скрип плохо закрываемой двери резанул слух. С трудом сдерживаемые слезы потекли, закрывая собой родные сердцу пейзажи. Тяжело ступая по пыльной дороге, она отправилась на станцию. Три километра, сопровождаемыми мучительными воспоминаниями и мыслями, показались бесконечно долгими. Она только успела сесть в электричку, и та сразу отправилась. Вила даже не обратила внимания на то, что едва успела на единственный поезд, мчавшийся в нужном ей направлении. Заплатив за проезд, девушка окунулась в другие мысли, правда, не менее тягостные. Ею вновь овладели сомнения, страхи.
В окне мелькали унылые пейзажи. Желто-красная листва казалась пожухлой. Темнеющие поля, сгоревшие леса мелькали непрерывно за окнами. Даже темные грозные тучи и те напоминали о конце лета. Вила, не отрываясь, смотрела в окна и грызла ногти, с трудом сдерживая рыдания. Она не могла придумать, как исправить ситуацию, как подойти к нему и попросить прощение. Его слова больше не звучали для нее оскорблением. В душе она уже согласилась с этим мнением и готова была исправиться, но как сообщить ему о своем решении? Дорога казалась то мучительно долгой, и ноги стремились вперед, бегом, а то идущей в неправильном направлении, хотелось вернуться обратно в безопасную среду, к прекрасному озеру и темному спокойному лесу. Однако Вила продолжать сидеть, не двигаясь, словно изваяние. Кто подсаживался, кто проходил мимо и что-то говорил, а девушка, словно, укрывшись в раковине как улитка, не замечала ничего.
В первые дни бесконечные хлопоты по обустройству в комнате, по отработке практики несколько заглушили ее тревоги. Она кружилась в водовороте бесконечных дел, не давая себе возможности остановиться хотя бы на минуту. Первого сентября Вила принарядилась в белую блузку, распустила пепельные волосы и даже слегка подвела тушью ресницы, оставив при этом свои неизменные джинсы и кроссовки. Но даже такие перемены преобразили ее. Одногруппники не преминули заметить ее похорошевший вид, ровный загар и красоту волос. Девушка, слегка улыбнувшись, только кивала в ответ. Ее смущали их комплименты, внимание, тем более к волосам, которые она считала уродливыми и всю жизнь хотела быть темноволосой с короткой стрижкой.
Александр Васильевич чуть опоздал на линейку, поэтому стоял в стороне от других преподавателей. В толпе он пытался найти Вилу и определить, что делать дальше. Нанесенная им обида была, конечно, серьезной, но не смертельной. Узнав через неделю после последней встречи о ее отъезде, он решил, что так, наверное, будет лучше. Она поостынет, успокоится. Уж очень он плохо переносил женские слезы, хотелось сбежать как можно дальше, а не утешать и подносить носовые платки.
В толпе студентов он заметил знакомый силуэт девушки, однако это была она и не она. Длинные пепельные волосы струились по спине, вздрагивая от легкого движения головой. Александр представил, как они рассыпаются по подушке, едва прикрывая обнаженное тело. Резко мотнув головой, мужчина отогнал возбудившее его видение. Впервые он почувствовал к ней желание. До этого были интерес, умиротворение, теплота, но женщину в ней практически не замечал. А сейчас страсть, словно молния, пронзила его. Ну что ж, тогда ему нужно будет извиниться, купить подарок, подготовить стихотворение и организовать ночь любви, иначе бессонница и неутоленное желание станут его постоянными спутниками. Глаза Александра сузились, превратившись в щелочки. Он, словно ягуар, готовился к прыжку.
Вила старалась увидеть родное лицо в толпе преподавателей, однако все попытки оказались безуспешными. Она тяжело вздохнула. Распущенные волосы безумно мешали. От ветерка они струились по плечам, закрывали лицо. Она то наклоняла голову, пытаясь их перекинуть на одну сторону, то скручивала рукой. Сейчас девушка ругала себя за эту безумную идею, нельзя было уходить из дома без заколки! Время тянулось медленно. Кто-то что-то говорил, поздравлял, вдохновлял на успехи, а она даже слов уловить не могла, только интонацию.
После единственной пары, поставленной в день знаний, одногруппниками было решено сходить в парк и отметить встречу. Вилу потянули за руку, не давая сбиться с дороги или замедлить шаг. После первого стакана апельсинового сока, смешанного с чем-то спиртным, она почувствовала легкое головокружение и тошноту. С трудом поднявшись со скамейки и пошатываясь, девушка отправилась в заросли высокого кустарника, чтобы скрыть свое состояние. Там ей стало несколько лучше. Она пару раз вздохнула поглубже и уже собиралась выйти, как сзади к ней неожиданно подошли и закрыли рукой рот. От страха Вила практически сразу протрезвела. Закричать мешала мужская ладонь. Пошевелиться не давали стальные объятия. То, что это был мужчина, она поняла сразу. Он был сильно возбужден, и в его намерениях сомневаться не приходилось. Девушка задрожала то ли от страха, то ли от ответного желания. По телу пронеслась горячая волна. От смущения щеки стали пунцовыми. Дыхание словно остановилась. Она боялась пошевелиться и выдать свое состояние. Мужчина резко развернул ее к себе. Это был Александр собственной персоной. Вила безумно обрадовалась, увидев его. Ей даже в голову не закралась мысль о том, что он здесь делает, как узнал о ней. Девушка расплылась в счастливой улыбке. Его лицо медленно приближалось к ее. Она даже не подозревала, что поцелуй может быть таким страстным. Они словно слились в единое целое. Когда он от нее оторвался, девушка почувствовала себя одинокой и потерянной.
– Пойдем отсюда быстрее, – предложил мужчина, потянув ее в сторону, противоположную гуляющим студентам.
Вила последовала за ним. Остановились они, только оказавшись на набережной.
– Давай снимем тебе квартиру, – сказал Александр, нежно поглаживая ее по щеке.
– Но у меня нет денег, – растерянно прошептала в ответ девушка.
– Неужели ты думаешь, что я заставил бы тебя платить? Не в мотелях же нам встречи назначать. Я думаю, ты все понимаешь. Ты же у меня умница, – проворковал он.
– А как же…
«Свадьба», – хотела добавить она, но вовремя осеклась. Они знакомы так мало, а ей уже замужество подавай. А с другой стороны они же будут встречаться в съемной квартире не беседы беседовать. Как же быть? Отказаться и вновь потерять его? Нет!
– … ты? – наконец закончила свою фразу Вила.
– Я? – растерялся мужчина. – Мы не можем себя компрометировать: ты студентка, я профессор и хочу им остаться. Если о наших отношениях станет известно, сама понимаешь, чем это может обернуться для меня и для тебя.
– Ты прав, – тяжело вздохнула она. «Хорошо про свадьбу не заикнулась», – мрачно подумала Вила.
Квартиру нашел Александр сам. Расположенная на окраине города, она и стоила недорого, и находилась вдали от университета и общежития. Здесь им никто не должен был помешать. Они могли прогуливаться по тихим неказистым улочкам, держаться за руки и целоваться. Однако однокомнатная квартирка Виле почему-то не нравилась. Ремонт последний раз делали, наверное, лет десять назад. Если в комнате на кухне еще было относительно уютно, то коридор с рваными обоями и темным потолком напоминал подвальное помещение. В окна все время дул ветер, промозглый и злой. Солнышко редко заглядывало из-за тесно переплетенных ветвей дерева. Все здесь дышало одиночеством. Ей страшно было оставаться здесь без него.
Ремонт Александр делать в квартире отказался, потому что пристанище это временное и вскоре они может быть переедут. Вила верила и ждала. Каждый вечер она старалась сделать незабываемым. Готовить ей нравилось с детства, поэтому каждый раз из минимального количества продуктов удавалось сварить что-нибудь необычное и вкусненькое. Ему ее стряпня приходилась по душе, поэтому из университета мчался к ней домой. Первые полгода Александр приезжал к матери только на выходных да и то не на каждых. Их общение протекало часто на повышенных тонах с требованием привести домой супругу и родить ей внука. Мужчина, ощущая давление матери, нервничал из-за того, что ребенка зачать не удавалось.