Чтение онлайн

Спортивные состязания Спартанец решил провести по игре в городки.

– Городки любил Суворов и на привалах устраивал соревнования для солдат. А знаете почему? – спросил Спартанец и сам же ответил: – Потому что городки – это глазомер, быстрота и натиск. Все эти качества нужны солдатам, нужны и вам, кадетам. Вознесенский, Лосев! Два шага вперёд! Игра один на один, две партии. При равном счёте назначается третий поединок.

Минька обомлел, а Лосев расплылся в довольной улыбке. Отчего ему не радоваться, вчера он неплохо играл в городки, в отличие от Воробья.

Помощники сложили фигуры из берёзовых чурок. Дударь кинул жребий – играть на правом поле и бить первому выпало Лосеву. Минька подумал с раздражением: «И в этом ему повезло».

Петька взял биту, прицелился, размахнулся и точным ударом выбил из города три чурки. Подобрал биту и снёс остальные под одобрительные возгласы кадет.

– Вознесенский, твоя очередь! – весело крикнул он и сдвинул на затылок фуражку.

Минька сжал в руке биту, прицелился. Эвон стоит фигура, самая простая – пушка, да только попробуй попади в неё, если сноровки нет. Он бросил палку и с разочарованием увидел, что она пролетела мимо, не задев ни одной чурки.

Кадеты рассмеялись. Не все – те, кто болел за Лосева.

– Нехорошо радоваться неудаче товарища, – одёрнул полковник. – Продолжайте, Вознесенский, у вас ещё удар.

Минька сузил глаза, размахнулся… Бита задела фигуру, она рассыпалась, но увы – за квадрат не вылетела ни одна чурка.

Довольный Лосев двумя ударами выбил и вторую фигуру —вилку. Минька снова промазал и понял, что ему, новичку, опытного Лосева не одолеть. Он, поди, весь прошлый год в городки играл, наловчился. Позор-то какой! Нельзя позволить победить выскочке и тупице. Будет гоголем ходить, командовать над всеми… житья Воробью не даст.

Минька поднял биту, прищурился и бросил её, почти не целясь. Палка завертелась в полёте, разнесла фигуру и выбила все чурки из города.

– Ура! Давай, Мишка! – закричал Сева.

Один за другим Воробей выбивал городки с первого удара. Лосев нервничал и всё чаще мазал: его бита отлетала далеко за нарисованный город или падала у черты.

– Что же вы, Лосев, соберитесь! – подбадривал Спартанец. – Вы же неплохо бросали.

По плацу прокатился вздох восхищения, когда Минькина бита за один бросок снесла, описав дугу, самую сложную фигуру – письмо, с чурками, расставленными в разных концах квадрата.

– Вот это да!

– Братцы, вы видели?!

Даже те, кто болел за Лосева, сейчас радовались за Воробья.

– Вторая партия! – объявил воспитатель.

Пока бита соперника задевала фигуры лишь краем, Минькина летела в цель, как намагниченная. Кадеты громко считали удары, и Минька понял, что уже победил.

Лосев, злой и красный, не знал, куда деваться от стыда, а Воробей ликовал. Совесть сначала скреблась под его белой гимнастической рубашкой, а потом затихла. Не ради озорства торкал, по важному делу.

Ну какой Лосев старший? Вчера у доски хлопал глазами и ждал подсказок, задачку сегодня списал, уроков не приготовил. Вот и Любарский сказал, что Петька скоро угодит в разряд «ленивых» кадет. Таким в столовой не дают пирожных, не позволяют покупать сладкое и лишают отпуска.

Миньке в корпусе нравилось. Он и подумать не мог, сколько здесь классов: и рисовальный, и музыкальный с роялем, духовыми инструментами и нежно любимыми балалайками, класс космографии, физический, даже кабинет ручного труда. Хочешь рисовать красками – приходи и рисуй с учителем сколько душе угодно. Хочешь заниматься фотографией или играть на скрипке – пожалуйста!

Он записался в церковный хор и оркестр балалаечников. Учитель музыки послушал Минькину игру и похвалил:

– Замечательно. Уже учились у кого-то?

Воробей кивнул и вспомнил хромого плотника. Как он там поживает? В прошлом году, когда Минька с батюшкой ездил в Ефремовку, дядя Кузьма всё прихварывал, жаловался на сердце. Надо ему письмо написать.

Всё ему в корпусе нравилось, но без ложки дёгтя не обошлось. Лосев придумал Миньке обидно прозвище – Лапоть, а Севке – Поганка, намекая на его бледность. Воробей не обращал внимания, а Миловский сердился: «Сволочь ты, Лосев, я альбинос!»

Минька заметил: кадеты были не такими, как сельские ребята и школьные его товарищи, говорили по-книжному красиво, называли друг друга голубчиками и миленькими, как девчонки в приюте. Когда Воробей в классе перед уроком брякнул: «Не чутко, командир идёт?» – над ним беззлобно посмеялись.

– Я же вам сказал, что он неотёсанная деревенщина, – фыркнул Лосев, – а ещё в кадеты пролез! Иди навоз убирай, мужичьё!

Минька вскочил, сжал кулаки. Вокруг стало очень тихо.

– Лосев! Встать! – вдруг загремело на весь класс. У дверей застыл бледный полковник Франц, щёки его тряслись.

– Как вы смеете унижать своего товарища? Пункт двенадцатый заповедей: оскорбление своего товарища – оскорбление всего товарищества!

Кадеты испуганно сжались. Франц наказывал беспощадно за малейшую шалость, на его дежурствах в классах и столовой стояла образцовая тишина, и не меньше десяти провинившихся кадет торчали столбом у печки.

– Лосев, идёмте со мной.

Петька поплёлся за воспитателем, понурив голову. Не появлялся он весь день, и ребята предположили, что Лосева высекли розгами и выгнали из корпуса, хотя кадет уже давным-давно не пороли, обходясь другими наказаниями, не телесными.

Петька пришёл к ужину, молчаливый и мрачный. Разговаривать ни с кем не захотел, поел каши и лёг спать ещё до отбоя, отказавшись от вечернего молока с французской булкой.

Субботы Минька ждал как праздника: счастливчики, имевшие в городе родных, после занятий уходили в увольнение, прочие оставались в корпусе с дежурными воспитателями. Кадеты постарше пытались всеми правдами и неправдами вырваться на волю.

Утром после молитвы к Миньке подошёл кадет из шестого класса, заговорил о каких-то пустяках. Воробью польстило, что на него обратил внимание такой взрослый парень.

– Тебя здесь не обижают?

– Нет, – замотал головой Минька.

– Если что, сразу мне говори… Слушай, у тебя родственники есть в городе? Ты в отпуск идёшь?

– Иду.

– Это очень хорошо. Возьмёшь меня в гости?

– Как это, зачем? – опешил Минька.

– Пусть твоя матушка скажет, что берёт меня, кадета Беликова, в гости. Я к вам не пойду, мне просто в город надо, а Евгений Васильевич не отпускает. Подлость какая, правда? – Беликов приобнял Миньку. – Хорошо, договорились?