Чтение онлайн

— Родина картофеля, ваше царское высочество — Южная Америка, где индейцы широко применяли его уже несколько тысячелетий до новой эры. В Европу картофель впервые завезен в 1565 году испанскими моряками. Позже его снова привезли из Америки англичане, совершившие кругосветное путешествие уже после Магеллана. Картофель не сразу пришелся по вкусу европейцам, так как не везде его правильно употребляли в пищу. Так, англичане считали, что съедобной частью картофеля являются плоды, образующиеся на кусте после цветения. Их пытались есть в отваренном виде и даже с сахаром, но вкус был настолько неприятным, что от этого блюда быстро отказались. И только после того, как некоторые наиболее настойчивые любители, разводившие эту культуру, попробовали испечь подземные клубни, слава картофеля как съедобного овоща была восстановлена. В Голландии и Англии, узнавшие истинную ценность картофеля, приняли принудительные меры по его распространению, которые оказались великолепными. Во-первых, крестьяне, наконец, научились правильно возделывать эту культуру, оценили питательность и вкус клубней, стали готовить всевозможные картофельные блюда; во-вторых, население этих государств избежало голодовок, вызванных неурожаями зерновых. Картофельный хлеб, который изготавливали вместо обычного, был дешевым и служил основной пищей малоимущего населения.

— Любопытный овощ, весьма любопытный, — кивал головой Петр Алексеевич. — А расскажи-ка, господин профессор, как сей овощ возделывать, на какую глубину и в какую почву, и требует ли он навоза?

Ученый мастер повернулся к королю, но тот благосклонно махнул рукой:

— Расскажи все, что захочет узнать их величество.

Беседа мастера и Петра Алексеевича затянулась…

Вечером в комнату Меншикова притащили целый мешок семенных клубней картошки.

— Святые угодники! — воскликнул Александр Данилыч. — Чего я с этим хруктом делать буду? Уж лучше бы принесли мешок гульденов [5] . И чего, мин херц, надумал?

Дверь в соседнюю (царскую) комнату была открыта, поэтому из нее тотчас показался Петр Алексеевич.

— Дурак ты, Алексашка. Никак, перепил вчера, сукин сын! Слышал, что профессор говорил?

— Слово в слово, мин херц. Вот те крест!

— Слово в слово? Повтори!

— Родина картофеля — Южная Америка. Занимались ей индейцы, а в Европу приволокли гишпанские мореходы… Долго рассказывать, мин херц. Скажу о сути. Голландцы сумели избежать голодовок, поелику научились готовить всевозможные картофельные блюда. Картофель стал основной пищей голи перекатной.

— Ах ты, сукин сын! — посмотрел на Меншикова любовными глазами Петр Алексеевич и троекратно расцеловал его. — Пьет, а разума не теряет. Ну, Алексашка! Для нас эта картошка — дороже гульденов. На Руси нередки неурожаи, многие уезды голодуют, а мы мужиков вторым хлебом будем потчевать. Нутром чую, великая судьба ждет сей чужеземный овощ. Немедля отправлю земляные яблоки в Московию.

— Кого пошлешь, мин херц?

— Человека ответственного, дабы ни одного клубня не потерял. Обратный путь на Русь будет нелегок. Тут раззяву не отрядишь.

— А пошли, мин херц, дворянина Григория Сипаткина, а в помощь ему волонтера Акишку Грачева.

— Сипаткина ведаю. Толковый, в делах крутой. А вот к волонтеру Акишке еще не пригляделся. Чем хорош?

— Да всем, мин херц. И здоровьем Бог не обидел, — быка кулаком сбивает, — и к водке пристрастия не имеет. Так, пару кружек пива для забавы.

— Чем еще стоящ?

— Степенный и рассудливый, хотя и годков ему чуть за двадцать.

— Подойдет… Много ли холопов у Сипаткина?

— Никак, с десяток. Все — с самопалами. От любой разбойной ватажки отобьются.

— Добро. Обоз пойдет через Архангельск и Новгород. Земляные яблоки Сипаткину сдать графу Борису Шереметеву. Тот же пусть разошлет клубни по всей стране на расплод. И чтоб ни одно земляное яблоко не пропало! Шереметев головой отвечает. О том велю отписать грамоту дьяку Порфишке Возницину с моей царской печатью.

Добирались до Москвы не без приключений. Дважды на обоз нападали лихие люди, полагавшие, что в обозе везут дорогостоящие заморские товары. Но холопы с самопалами давали решительный отпор.

Особенно отличился Акинфий Грачев, который разгонял разбойников своей страшной пудовой дубиной.

Григорий Сипаткин похвалил:

— Силен же ты, Акишка. Одному, кажись, череп размозжил.

— А пусть не лезет, — стряхивая с темно-зеленого кафтана ошметки грязи, спокойно отозвался Акинфий.

— Как в волонтеры угодил?

— Долго рассказывать, барин.

Акинфий был немногословен, повествовать о своей жизни ему не хотелось: нелегкою она была.

— Да уж сделай милость. Дальнюю дорогу только баснями и коротать. Поведай, коль тебя столбовой дворянин [6] просит. Из чьих будешь?

— Из мужиков, барин. Села Сулости, что Ростовского уезда.

— Под кем тягло тянул?

— Под князем Голицыным

— Знатное имя… Не обижал мужика?

— Какое, — отмахнулся Акинфий. — Особенно его приказчик Митрий Головкин. Без меры лютовал. Оброками и барщиной замучил. Голодом пухли. Двоих малых братцев на погост отвез, а затем и отец преставился. Сестру, видную из себя, ростовский купец Щапов к себе в кухарки взял. Остались мы с матерью, как голик с веником. Хоть волком вой. А тут царь Петр Алексеевич охочих людей на службу кликнул.

— Как узнал-то, Акишка?

— Я в тот день в Ростове оказался. Рыбы с озера Неро на торг привез. На площадь глашатай на гнедом коне вымахнул, в литавры брякнул. Вот так и познал.

— А как же мать?

— Она меня с превеликой радостью отпустила. На царевой-де службе и корм, и жалованье, и одежка справная, сама же к двоюродной сестре жить ушла.

— А что приказчик?

— Кнутом грозился, но куда ему против царева указу?

— На Москве-то есть где приютиться? Царь-то, никак, еще месяца два в Белокаменную не вернется.

— Приютиться негде. Послушаю, что князь Шереметев скажет.

— Ну-ну, а коли что, приходи на мой двор. На Сретенке укажут.

— Благодарствую, барин.

Прибыли на Москву в середине апреля.

Князь Борис Петрович Шереметев, прочтя цареву грамоту, сокрушенно покачал широколобой головой. Чудит Петр Лексеич! Раздать земляные яблоки по всей Руси! А в мешке всего-то шесть пудиков. По клубню на уезд что ли? Всю державу на смех поднять. Не дело придумал Петр Лексеич, ох, не дело. Но царево повеленье надо выполнять.

Рассыпал Борис Петрович всю картошку на своем широком персидском ковре в своих покоях, позвал дворецкого и велел ему пересчитать каждый клубень.

— Да как же пересчитаешь сей диковинный овощ, батюшка князь?

— Аль из ума выжил, Фомич? Бери бумагу, перо и по одному клубню перекладывай снова в мешок. И чтоб со счету не сбился!

— А, может, холопей позвать?

— Сам!

Дворецкого пот прошиб, пока пересчитывал земляные яблоки.

Часа через два в покои вошел князь.