Чтение онлайн

Четвертую и пятую ночь королева провела в Дрепабю, гостя у лорда Голдри Блусско и принцессы Армеллины, что поженились в Зайё Закуло на прошедший Йоль; а шестую и седьмую ночь — в Аулсвике, и там Спитфайр оказал ей пышный прием. Но лорд Брандох Даэй пока не позволял королеве отправиться в Кротеринг, ибо еще не обустроил он заново свои сады и беседки и не возродил по своему вкусу все красоты и богатства после дурного обращения Кориния. И был он против того, чтобы она увидела Кротерингский Замок, пока все в нем не будет восстановлено до прежнего великолепия.

На восьмой день она вновь явилась в Гейлинг, и тогда лорд Юсс показал ей свою студию с астролябиями из орихалка [109] , покрытыми изображениями всех знаков Зодиака и домов луны, возвышавшимися над полом в рост высокого человека, с подзорными трубами, кристаллами, вогнутыми зеркалами и огромными хрустальными сферами, в которых он держал гомункулусов, созданных им при помощи тайных процессов природы, и мужчин и женщин менее пяди в высоту, столь прекрасных в своих крохотных нарядах, сколь только можно было пожелать, евших, пивших и направлявшихся по своим делам в тех громадных сферах из хрусталя, где его искусство дало им жизнь.

Каждую ночь, будь то в Гейлинге, Аулсвике или Дрепабийских Топях, в ее честь устраивался пир с музыкой, танцами, гуляньями и всяческими развлечениями, с чтениями стихов и трюками в обращении с оружием и в верховой езде, с маскарадами и интермедиями, подобных которым по красоте, остроумию и великолепию не видели на земле.

Настал девятый день пребывания королевы в Демонланде, и это был канун дня рождения лорда Юсса, и все великие люди страны собрались вместе, как и четыре года назад, дабы на следующий день поздравить его и его братьев, как было заведено прежде. Была хорошая ясная погода, а случавшийся время от времени дождь насыщал воздух свежим ароматом, землю — цветом и свежестью, а солнечный свет — радостью. Юсс с утра прогуливался с королевой в лесах Лунгардской Лощины, где как раз распускалась листва, а после полуденной трапезы показывал ей свои высеченные в скале под Гейлингским Замком сокровищницы, где он хранил сложенные как поленья бруски золота и серебра, неотшлифованные кристаллы рубина, хризопраза или гиацинта, столь тяжелые, что даже сильный человек не смог бы их поднять, достигавшие вершинами потолка кучи слоновых бивней, сундуки и бочонки, наполненные благовониями и дорогими пряностями: амброй, ладаном, душистым сандаловым деревом, миррой и нардом, чаши, кувшины и драгоценные кубки, светильники и шкатулки из чистого золота, украшенные чеканными изображениями мужчин и женщин, птиц, зверей и ползучих тварей и инкрустированные бесценными камнями: жемчугом, розовыми и желтыми яхонтами, смарагдами, хризобериллами и желтыми алмазами.

Когда королева вдоволь насмотрелась на все это, он отвел ее в свою огромную библиотеку, где стояли статуи девяти Муз и Аполлона, а стен было не видно из-за книг: историй и песен древних времен, книг по философии, алхимии, астрономии, магическому искусству и музыке, романов, жизнеописаний умерших великих людей и объемистых трактатов по всем мирным и военным искусствам с картинками и разукрашенными буквицами. Огромные окна библиотеки были обращены к югу, на сад, а под ними теснились вьющиеся розовые кусты, жимолость и вечнозеленая магнолия. Большие кресла и диваны стояли возле камина, где в зимнее время пылал огонь из кедровых поленьев. Лампы из сиявшего собственным светом лунного камня с абажурами из мутно-зеленого турмалина стояли на серебряных подставках на столе и у каждого дивана и кресла, дабы давать свет с окончанием дня, и весь воздух благоухал ароматом сухих розовых лепестков в древних чашах и вазах из расписного фаянса.

Королева Софонисба сказала:

— Господин мой, здесь мне нравится более всех тех прекрасных мест, что показал ты мне в своем замке Гейлинг, где все заботы кажутся забытым эхо оставленного позади враждебного мира. Воистину, сердце мое радуется, о друг мой, тому, что ты и прочие демонландские лорды теперь сможете наслаждаться своими прекрасными сокровищами и светлыми днями на своей дорогой родине в мире и спокойствии всю свою жизнь.

Лорд Юсс стоял у окна, что было обращено на запад, на озеро, к великой стене Скарфа. Тень благородной грусти омрачала его прекрасное смуглое лицо и его взгляд, устремленный на завесу дождя, что простерлась над склонами горной стены, наполовину скрывая высокие пики.

— Но подумай о том, госпожа моя, — сказал он, — что мы молоды. А для пылких умов в чрезмерном покое таится тревога.

Он провел ее по своим арсеналам, где хранил оружие свое и своих воинов, и все военные доспехи. Там он показал ей мечи и копья, булавы, секиры и кинжалы, прихотливо отделанные, украшенные орнаментами и выложенные драгоценными камнями, кольчуги, перевязи и щиты, клинки столь острые, что могли бы рассечь надвое несомый ветром волосок, заколдованные шлемы, которые не мог разрубить обыкновенный меч. И Юсс обратился к королеве:

— Госпожа моя, что думаешь ты об этих мечах и копьях? Ибо знай, что это ступени лестницы, по которым мы, демонландцы, взобрались к тем господству и преобладанию, каковыми пользуемся ныне над всеми четырьмя сторонами света.

Она отвечала:

— О господин мой, я высокого о них мнения. Ибо нехорошо было бы, если бы, радуясь урожаю, мы презирали орудия, что возделали для него землю и собрали его.

Пока она говорила, Юсс снял с крюка огромный меч с рукоятью, обвязанной сплетенными золотыми и серебряными нитями, c усеянной аметистами гардой из латуни, украшенной с каждой стороны двумя драконьими головами с малиновыми альмандинами вместо глаз, и опалом глубокого янтарного цвета с красными и зелеными блестками, вделанным в головку эфеса.

— С этим мечом, — промолвил он, — я отправился с Гасларком к вратам Карсё, будучи одурманен отголосками наслани короля Горайса; этим летом исполнится четыре года с того случая. С этим мечом я на протяжении часа сражался спина к спине вместе с Брандохом Даэй против Корунда, Кориния и самых искусных из их людей: это была величайшая битва, в которой я бился при устрашающем неравенстве сил. Сам король Витчланда взирал на нас со стен Карсё сквозь водянистую мглу и сияние и дивился, что двое рожденных женщиной мужей могут совершать такие подвиги.

Он отвязал ремни и вытащил запевший меч из ножен.

— Этим мечом, — заговорил он, с любовью глядя на клинок, — я одолел сотни своих врагов: Витчей, Вампиров и варваров из Импланда и южных морей, пиратов Эзамосии и восточных князей. Этим мечом я добивался победы во множестве битв, и в самой выдающейся из них: в битве перед Карсё в прошлом сентябре. Там, сражаясь с великим Корундом, я в гуще боя нанес ему этим мечом рану, которая оказалась для него смертельной.

Он снова вложил меч в ножны, минуту подержал его, словно раздумывая, не подпоясаться ли им, а затем медленно повернулся к его месту на стене и повесил его обратно. Когда они выходили из великого арсенала Гейлинга, он держал голову высоко, словно боевой конь, отводя взгляд от королевы, но не настолько искусно, чтобы она не заметила блеск в его глазах, выглядевший, как повисшая на ресницах слеза.

Тем вечером в личных покоях лорда Юсса был накрыт ужин: небольшой пир, но весьма роскошный. Они расселись за круглым столом вдевятером: трое братьев, лорды Брандох Даэй, Зигг и Волл, леди Армеллина и Мевриан и королева. На посторонний взгляд радостно лились вина из Кротеринга и Норваспа и весело текла беседа. Но время от времени молчание серой пеленой нависало над столом, пока не нарушал его шуткой Зигг, или Брандох Даэй, или сестра его Мевриан. Королева ощущала холод за их весельем. С ходом празднества приступы молчания становились все чаще, как будто вино и веселье растеряли свои исконные свойства и превратились в источники уныния и мрачных раздумий.

Лорд Голдри Блусско, и до того говоривший немного, теперь и вовсе молчал, а его гордое смуглое лицо застыло в неподвижной задумчивости. Спитфайр также умолк, подперев лицо рукой и опустив голову; он то принимался пить, то барабанил пальцами по столу. Лорд Брандох Даэй откинулся в своем кресле из слоновой кости, потягивая вино. С деланным спокойствием, словно дремлющая в полдень пантера, оглядывал он своих товарищей по пиру сквозь полузакрытые веки. Словно солнечные лучи, преследуемые тенями облаков на горном склоне в ветреную погоду, мелькали на его лице огоньки шутливого довольства.