Чтение онлайн

Дом Дэниэла напоминает мне хранилище, этаж старого музея или библиотеки. Вряд ли он считает себя барахольщиком, поскольку думает, что все его вещи исключительно ценны. Со временем, когда его коллекция разрослась и на ней скопилось огромное количество пыли, я начала понимать, что что-то было не так. Казалось, дом Дэниэла превратился в огороженное место для утерянного идеализма шестидесятых и семидесятых годов. Я думаю, что Коттке гнался за этим идеализмом на протяжении многих лет, но ему не удавалось сводить вещи воедино и систематизировать. Словно он был хранителем капсулы утерянного времени, берегущим свою коллекцию и верность чему-то, природу чего не понимает.

Когда разговариваешь с Дэниэлом, его речь крайне выверена, его слова несут глубокий смысл и заслуживают доверия. Он проецирует большие, яркие конструкции c четким внутренним строением. Но когда видишь его дом, замечаешь, что вещи кажутся тем, чем не являются. Я полагаю, между тем, что Дэниэл проецирует и как он действительно живет, существует такая же огромная разница, как между дальновидностью Стива и его бесчеловечностью.

Люди любят Дэниэла, и я вспомнила почему, когда в августе 2010 года снова встретилась с ним. Наш совместный обед и общение привели к тому, что он захотел поделиться со мной некой информацией из имевшейся у него книжки. После обеда мы пошли к нему домой, чтобы ее найти. По сравнению с моим последним визитом семилетней давности в его доме появилось еще больше вещей. У меня внутри все перевернулось. Я села на диван, и просто под давлением моего веса на диванные подушки на меня стали падать предметы. Я втиснула ноги между сиденьем и кофейным столиком, который был полностью заставлен книгами и научной утварью. Я сидела очень осторожно, боясь задеть что-либо, поскольку казалось, все это нагромождение может ожить.

В полном трансе я смотрела, как Дэниэл невозмутимо ищет свою книгу. Его глаза искрились, а его худое тело излучало мощное тепло. Я наблюдала за его руками – изысканными и аккуратными, у него были эти самые «паучьи» пальцы, которые говорили о том, что человек увлекается компьютерами. Он держит вещи на расстоянии кончиками пальцев. Он абсолютно уверен, что знает, где все находится, и он также гордится своей системой упорядочения. Тем не менее в тот день он был раздражен, поскольку ему не удавалось найти книгу, которую он хотел одолжить мне. Он злился на себя и испытал потрясение из-за того факта, что дает попользоваться вещами на некоторое время и никогда не получает их назад. Внешне спокойно он произнес: «Мне необходимо разработать более совершенную систему контроля за вещами, которые я одалживаю. Кто-то, должно быть, позаимствовал книгу и не вернул ее». Затем он закричал: «Люди не возвращают мои вещи!»

К концу пятого десятка лет Дэниэл утратил привлекательную внешность золотого мальчика. Теперь у него измученное заботами лицо, как у старой женщины. Внезапно я решила спросить его, почему он не получил долю акций в Apple. Я сама себе удивлялась: почему я не задалась этим вопросом раньше? В свое время я автоматически встала на сторону Стива, который сказал мне, что «лишь потому, что Дэниэл размахивает метлой, когда нужно подмести пол, не означает, что он заслуживает долю пакета акций». Тогда я удовлетворилась этим заявлением, но к 2010 году я накопила достаточно жизненного опыта, чтобы поставить под сомнение абсолютно все, что Стив когда-либо говорил.

«Ах, это, – сказал Дэниэл. – Стив предлагал мне работу в отделе маркетинга». Его слова прозвучали мягко. Я с приятным чувством представила себе Дэниэла, работающего на направлении маркетинга. Казалось, это был бы отличный поворот событий, ведь он является радостным и очень ориентированным на людей человеком. Я отреагировала на эту идею с энтузиазмом: «О мой бог! Он предложил? Это ли не самый подходящий вариант!» Я никогда о нем не думала. «Стив – гений», – сказала я. Затем Дэниэл продолжил: «Но мне было неинтересно работать в сфере маркетинга, поскольку я ощущал что-то наподобие лихорадки, которая усиливала мое стремление понять технологии. Я не хотел прерывать процесс познания секретов работы компьютера. Я не мог остановиться!» Это было для меня большим откровением. Я никогда не думала о Дэниэле как о человеке с бескомпромиссным, страстным увлечением чем-либо. Он ходит неторопливо и, казалось, развил собственный бренд невозмутимости, того типа, который является результатом осведомленности о существовании буддистской философии, однако ему недостает понимания, насколько сильно он рискует в этой игре. Многие из моего поколения хотели жить по заветам духовных учений, однако мы не всегда проделывали необходимую для этого работу. Но дело в том, что Дэниэлу действительно нужно было разобраться в технологиях, и его стремление добиться этого как можно скорее означало, что он, вероятно, ломал голову над более серьезными загадками и нестыковками в самой технологии.

«Поэтому меня никогда не интересовала возможность работы в сфере маркетинга, – продолжал Дэниэл. – Я просто никак не мог преодолеть свою зависимость от технологий». Затем он сказал: «Ну, по крайней мере, у меня есть дом». Он знал, что я была больна (некая недиагностируемая врачами инфекция, преследующая меня на протяжении многих лет), практически без гроша в кармане и живу пристойно лишь благодаря доброте незнакомцев. В ответ на это я рассмеялась, находясь в шоке из-за того, что он сказал мне такую вещь. Затем он вздохнул, прекратил свои поиски книги и сделал пометку о необходимости «улучшить свою систему поиска одолженных вещей».

После того как Дэниэл потерпел неудачу с получением доли акций Apple, поскольку Стив считал, что он ее не заслуживает, Дэниэл начал мстить путем общения с каждым журналистом, который приезжал в город. Я использую глагол «мстить» – именно так это и выглядело, особенно на начальном этапе, когда его боль от нанесенной обиды была еще так свежа. Однако затем Дэниэл, казалось, взял на себя роль неофициального представителя, общающегося со всеми по поводу Apple. Он рассказывал историю со своей точки зрения, а затем, не стесняясь, направлял журналистов к другим людям. То есть вел себя как маркетолог! Мне иногда казалось, Дэниэл считал, что досконально знает историю жизни Стива, а если я рассказывала ему что-то, чего он не знал, он даже обижался и вел себя собственнически. Однако даже это поведение изменилось. Он всегда казался человеком, который стремится двигаться вперед, вживаясь в определенную роль и стараясь быть персоной, заслуживающей уважения.

Однажды, примерно в 2006 году, я стала свидетелем того, как Дэниэл стоял с небольшой группой мужчин снаружи Peet’s Coffee в Пало-Альто и хвастался тем, что он связан со Стивом и с Apple. Он не знал, что я неподалеку и прекрасно слышу все то, что он говорит. В тот день при ярком свете солнца я разобралась, что накопительство Дэниэла обозначало для меня – накопительство является физическим выражением того, что мы не можем позволить себе забыть… или вспомнить. У меня отвисла челюсть, и я скорчилась, услышав его злорадство, поскольку знала, что он был неосознанной жертвой всего этого. Когда Дэниэл меня заметил, он развернулся и поприветствовал меня широкой, апатичной улыбкой, но с радостным протяжным криком: «Даю руку на отсечение, что это Крисанн!»

Временами я ненавидела Стива, однако я всегда его прощала. То, что мне приходилось делить с ним дочь, заставило меня более досконально подходить к анализу ситуации. Стив – святоша, пришелец, деспот, первобытный, карающий, мужеподобный бог, марионетка, лжец, шаман, сверхвыдающийся, суперстремительный, суперчувствительный, одержимый «нарцисс», волшебник-амплификатор, выдающийся ум, объект поклонения, «ид» всей продукции Apple, удивительно красивый и честный гений, сломанная игрушка под кроватью, лишенный матери мальчик. Именно благодаря Лизе я чувствовала себя обязанной проявить понимание в отношении всех осколков сверкающего великолепия Стива. Если бы не она, я никогда бы этого не сделала.

Несмотря на всю сверкающую красоту магазинов Apple, для описания одного из их основателей уместны противоположные эпитеты. У Стива было множество «тараканов». Между нами существовал очевидный дисбаланс – наше материальное положение, наши жизненные взгляды, вещи, о которых мы заботились и которые ценили. Помочь добиться баланса между нами в то время не могли ни психологи, ни юристы, поскольку он так искусно управлялся со своим неадекватным состоянием. Не многие могли хотя бы приблизиться к пониманию происходящего, не говоря уже о том, чтобы принять меры юридического характера.

Думая о том, как могла произойти эта поляризация, я постоянно возвращаюсь к идее «поля искаженной реальности», поскольку лишь основательное искажение реальности могло оправдать отсутствие морально-этических принципов, что было характерно для Стива и для людей, живущих по принципу «как ни в чем не бывало».

В современном мире слишком много проявлений разбалансированности. И я бы включила в этот список и компьютер, поскольку я считаю, что он плохо сочетается с величайшими человеческими ценностями. Задумайтесь об этом. Стив и ИТ-индустрия превратили компьютер в одно из самых соблазнительных и доступных средств для массового использования, которое популярно всегда, – возможно, в золотого тельца наших дней. Нет сомнения, что компьютеры невероятно полезны и элегантны. Они повышают организованность, скорость и эффективность, а также помогают нам установить виртуальный контакт с людьми и идеями по всему миру. Компьютеры помогли нам увеличить нашу продуктивность и креативность. Тем не менее, рискуя показаться наивной, скажу: лишь благодаря тому, что находится внутри нас, они приносят пользу – если и когда им это вообще удается. Я думаю, важно смотреть не только на то, как они нам помогают, но и на то, как они нас ограничивают. Компьютер наносит удар по эмоциональному и духовному измерению наших жизней, он отрывает нас от реального времени, непосредственного общения с людьми и естественным миром. Я опасаюсь, что в один прекрасный день наука продемонстрирует, какой урон был нанесен поколениям детей, оттого что они слишком рано начали использовать компьютер и прибегали к его услугам чересчур часто.