Чешежопица
Шрифт:
– Тебе это нравится?
– Иногда да, иногда нет.
Живет он счастливо, идейно (полит- и режимные часы обязан посещать), сидит в столовой вместе, как и положено ему по статусу, с педерастами за особым столом. Пидоры его иногда выгоняют, ругают и бьют. Он особенно не возмущается. Из зоны уходить не хочет: 'Я воли боюсь, умру. Тут с ребятами хорошо жить, они меня любят, нежат'.
Зона - стимул для развития личности. Скачет бременем калека, бежит марафоном слепой, поет Зыкиной олигофрен, говорит, размахивая руками в кулинарном мазохизме, глухонемой. И все умиляются мудрости режимников. Горе у всех одно, но зато - один закон, одна радость. Зоны и тюрьмы всем находят место в жизни. В газике, катящем по Северо-Байкальскому нагорью Чуйским трактом, что соединяет Горно-Чуйск с Мамой, беседуют начальник РОВД и начальник треста 'Мамслюда-разведка'. Геолог говорит: 'Что мне только не приходится решать. Оргнабор завез ко мне типа аж из Измаила, что на Дунае не то молдаванин, не то румын, а может быть цыган. Здоровущий бык. Привоз дорого обошелся, все самолетами. Мы-то думали, глядя на него, что не будем успевать шурфы считать - такая силища, такие руки. А он, представляешь, ничего делать не может или не хочет. Пойми его! Лежит себе в бараке, букварь рассматривает. Думали, что с приветом. Нет, понимает все, рассуждает: и лежит. Ребята пробовали его силой заставить, поколотить, так он им показал кто застрял в форточке, кто вместе с рамой вылетел, а кто на балках повис. Силища. Пытались не кормить. Он неделю пролежал, а потом все дневное довольствие, рассчитанное на бригаду в двадцать человек, за один раз съел и опять лег. Что делать? Отсылать назад дорого. Может ты, спец по кадровой части, поможешь?
– Да неужто вправду у тебя такой человек есть? Беру, перевожу на свой счет. Ты говоришь, он может только лежать? А может ногами шевелить?
– Может, в туалет сам ходит.
– Отлично. Беру. Я для КПЗ уже десять лет человека найти не могу. Мы ему одну камеру под жилье приспособим, плакатами завесим - пусть лежит и читает. К ногам рычаг приделаем. Он будет только открывать и закрывать КПЗ. Ты говоришь, неразговорчивый? Это то, что надо! По рукам.
Жизнь у лентяя пошла. Его одели в форму, кормят, как и арестованных, раз в сутки только из объедков ресторана 'Витим' - самого лучшего и единственного на Маме. Не нарадуется Мамское отделение милиции новому сотруднику. А сотрудник неотлучно днем и ночью лежит при КПЗ, смотрит плакаты, ногой дверь двигает и читает букварь. Тут, как назло, распоряжение из области: 'Кто не имеет полного восьмилетнего образования, обязан его достичь'. Посмотрели в карточку: у представителя солнечного Причерноморья только начальное, да и то, кажется, неполное. Выходит, портит показатели всего отделения. Вызвали и уговорили пойти в вечернюю школу. Не поверите купил портфель, линейку, тетради и стал посещать и учиться, принося в отделение отличные оценки. Его уже занесли в перспективные списки тех, кого в будущем направят на учебу в Хабаровскую школу милиции. Но вот осечка: приходит письмо от завуча о том, что Юрий Возжиков не посещает занятия. Вызвал его начальник и давай песочить, ругать: 'Отделение подводишь, не отвечаешь на заботу партии и правительства. Пиши объяснительную'. И рядовой Возжиков написал: 'Я в школу ходить не могу, потому что у меня на учительницу алгебры хуй всегда стоит, и положить его не могу и только об этом думаю'. Начальник прочитал, лукаво взглянул и прикинул: пусть не учится, а то уйдет из отделения и нам опять придется десять лет искать человека для такой ответственной работы. А на объяснительной наискосок, как принято, написал: 'Принять к сведению. В уставе нет указаний, как хуй дожить на место сотрудникам'.
Какое учреждение страны, кроме тюрьмы, примет на работу Майю Щипачку (Щипачка - ее кликуха). Она водит зэков в следственную часть на допросы и щиплет. То крутанет за щеку бывшего профессора-диссидента, то нос вывернет у бывшего завмага, а уж уши дерет так каждому и говорит при этом: 'Прибыли на казенные харчи, дармоеды, педерасты': Некоторые, из обидчивых, пробовали жаловаться. Вызывает кум пострадавшего-пощипанного и Майю. Ставит у стены зэков из камеры и спрашивает их, показывая на синие уши: 'Синеву вы видите'. И каждый зэк говорит: синевы нет, не вижу. Зэк знает, что бесполезно подтверждать, так как заявление из тюряги дальше тюряги не уйдет. Щипачку Майю зэки уважают - она ксивы на волю передает за деньги. Очень любит, чтобы ее угощали и с ней разговаривали. Знакомые и родственники, кому она передает ксивы, заваливают ее продуктами для передачи тайком подследственному. Она это делает, кое-что передает, а лучшим сама пользуется. Выгода-то какая, кормление бесплатное и все остальное! У нее все бесплатное. Понравится ей зэк, идет к дежурному и говорит шепотом: 'Товарищ начальник, можно мне одного пощипать, из 41-й'. Он отвечает: 'Пощипи, но не забывай о службе'. Щипачка выдергивает из хаты зэка. Он весь в сиянии, знает для чего вызвала. Закрывшись, начинает целовать, обнимать. Майя кокетливо выворачивается: 'Так не надо, без засосов, я на боевом посту, только так смогу, по форме, по четвероножьи. Ай, шутник, ай, шутник. Хорошо щипаешь. Марш в камеру'. Полная гармония. И ни один здравомыслящий зэк Майю в обиду не даст, в морду врежет тому, кто что не так о Щипачке скажет. Человек Майя одинокий, при тюрьме живет, при службе, она толком и не знает, как попала на такую работу щиплет себе и щиплет. Все знают, что Щипачка ксивы несет сразу в оперчасть, к полковнику В. И. Андрееву. Он их просматривает и просит отнести по адресу, зэки знают, что писать, и просят разрешения положить в продуктовую и вещевую передачи больше табачка, сальца, чесночка, сахара, одежду.
Раз в неделю начальник Новосибирской тюрьмы подполковник Павел Михайлович Гимгин просматривает карцерные карточки и выбирает те, что с пометкой ПП - пассивный педераст. Пидоров он 'учит' по собственному методу. Открывает карцер, опускает откидные нары и кладет на них сверток газеты 'Правда', в которой находится дубинка. Говорит, беседует: за что про что, дескать, посадили. Потом как-то мило приподнявшись с нар, предлагает: 'Давай поиграем, побалуемся, становись'. Пидору это просто, так как нательное белье в карцерах не полагается, и он от радости тут же принимает нужную позу. И по голым ягодицам, начинает ходить газета 'Правда'. Педераст летит, кричит, а подполковник приговаривает: 'Береги фуфло смолоду, а форму с выдачи'. Ходит, корчится избитый 'Правдой' пидор, а зэки ухохатываются: так тебе и надо, знай проделки папы Паши! Ну, где как не в тюрьме, получит такое удовольствие подполковник - покрывать темносиней лазурью фуфло педерастам:
Трудятся зэки, все в делах и заботах. Ушивают спадающие брюки, обжигают сапоги, набивают матрасы - быт улучшают. Разминают кости, растирают тело, выдавливают угрей массажисты, лечат маргариновыми втираниями, скоблят пятки, обтачивают ногти, прижигают, чешут, простукивают, слушая биение сердца и бурчание легких блатарей.
Зонные художники всегда за работой - мастерят двуногие ходячие картинные галереи для международных пляжных и банных выставок где-нибудь в Иркутске, Кунгуре, Амстердаме. Иной с ног до головы весь в партаках. Партак - паспорт, 'прописка' зэка, его символика, отражение восприятий о себя самого и его - другими. Спины педерастов - в сексуальных изображениях, возбуждающих похоть. У воров пальцы и кисти рук в перстнях и браслетах, отражающих отношение к ментам, законам, будущему поведению. Насекомые, животные, в том числе мифические, начальники страны, птицы, змеи - все это разные отражения воровско-бандитского мира и отклоняющегося поведения. Паук в паутине - изображение наркомана, которому уже не выбраться из сетей дурмана. Естественно, пауки любят укромные места, их и представляют им в промежностях и подмышках, на сгибах рук и ног. Кабан - знак активной лесбиянки. Корона с картежными красными мастями (черви-вини-буби) - 'король всех мастей', человек занимающийся всеми формами разврата - круглый, пассивный педераст. Не будет преувеличением, если отметим, что тысячи квадратных километров кожи людей, проживающих в стране Советов, покрыты подобными творениями, краской для которых является копоть от сожженных каблуков и подошв. Копоть мешается на собственной моче - будет меньше припухать и зудиться, а иголками служат нарезы механических бритвенных машин.
Визитные партаки означают:
кинжал, обвитый змеей - главарь воровской масти начал грабить, вскрывать хаты;
голова кота в цилиндре, шляпа с бантом - склонен к разбоям, грабежам;
церковь с куполами - их число означает количество судимостей;
нож в руке - судим за хулиганство, баклан;
гладиатор - не жди пощады;
чайка на фоне восходящего над морем солнца - привет ворам;
палач и женщина - судим за убийство жены или любовницы:
Аббревиатуры:
ЖУК - желаю удачной кражи;
ГУСИ - где увижу, сразу изнасилую;
БОГ - был осужден государством;
КОТ - коренной обитатель тюрьмы;
ТУЗ - тюрьма уже знакома.
Особое искусство составляет разрисовка 'марочек' - носовых платков, которыми одаривают зэки друг друга на память, выносят на волю. В такой платок обычно не сморкаются и его не стирают, так как при этом может пропасть цвет и изображение. Их часто носят в верхнем кармане рубашки или лепня.
Зэковские стоматологи снимают разогретыми ложками коронки-фиксы с зубов, золотые меняют на чай или деньги, а на их место вставляют рандолевые: Золота получается полный рот. Если и на воле почти все население беззубое, то в зоне - особенно, и рандольщикам работы непочатый край. Попадаются мастера вышивок крестом картин, плетения макраме и наборов из самого, казалось бы, неподходящего материала, например, стертых носков, умело распущенных. Все идет в дело в зэковском творчестве - выброшенные аккумуляторные коробки, осколки цветного плексиглаза, газетно-журнальная бумага, вываренные кости свиных голов, ног и копыт. Краска для картин производится из стертого кирпича и перекипяченного подсолнечного масла. До сих пор в тайшетской гостинице 'Озерлага' висит картина 'Ленин читает 'Правду', нарисованная такой краской одним художником-татарином. Более кирпично-кровавого Ленина вы не увидите нигде.
Буквы шрифтов подбирают по газетным оттискам: готические, к примеру, из еженедельника 'За рубежом', древнеславянские - из 'Крестьянки'. Материал зэхи достают сами. Всевозможные латунно-бронзовые истертые шестеренки, извлекаемые из негодного оборудования, идут на изготовление гаек, перстней, рандолевых зубов. Мебель для начальства фактурят шпонкой, сделанной из досточек упаковочных ящиков, отшлифованных сучков, расщепленных рогов и копыт. Класс изделия от этого не снижается. Зэк, владелец баночек (из-под сапожного крема), скляночек (из-под варенья), консервных банок (из-под минтая), тюбиков (от зубной пасты), рваного полотенца, которое можно распустить на нитки - богатый, очень богатый человек. Глубина переделок воистину безгранична.
Неделями в тюрьме плетут, скручивают и ссучивают нитки, извлеченные из тряпок, носков, одежды, простыней, для изготовления коней-связей между окнами, унитазами и подпольями. В зонах нужны скрутки для изготовления плетеных ремней, пришивания пуговиц и вшивания фамилий и номеров отряда на одежде. Скрутки носят и те, кто думает уйти из жизни через повешенье, но в самый последний момент это решение откладывает. Узлы, повязанные особым образом, превращаются в игры, разгадывания на смекалку, сноровку, распутывание, а также передают посвященному информацию. Скрученными мокрыми плетьми обвязывают прутья арматуры на решетках, высыхая, плети ломают, срывают приваренные связки. Вяжут кошельки: для ложек, сберегая их от опомоивания. Ложки зэки всегда носят с собой и ручки их набирают цветными инкрустациями с особыми сюжетами - от фамилий владельцев до голых женщин. Оригинально оформляют плетением, распиской-раскрашиванием портреты любимых, обычно девушек, жен, любовниц, их ставят на тумбочку и ими любуются, о них рассказывают.
Зэки-интеллектуалы пишут, расписывают любовные письма, что начальством поощряется. Гнев вызывают лишь письма прокурорам, в суды, управления МВД, в высшие партийные и правительственные инстанции. Таких писак не любит руководство зоной даже если письма не доходят до инстанций. Авторов стараются запрессовать в ШИЗО и ПКТ.
Любовное письмо на волю и с ответом - радость зэка. Писарю при этом полагается угощение. Слава о таком знатоке письменной любви распространится по зоне. Все свободное время он будет писать, блатные его освободят от нарядов, уборки территории и прочих грязных дел. Только пиши. Чем больше человек получит писем с воли, тем он выше котируется в зоне. Он уже и сам может торговать письмами, передавая другим страждующим и желающим заочно познакомиться, чтобы потом, на воле встретиться с женщиной. Ведь сотни, тысячи попавших в зону из детдомов, психбольниц, армии не имеют даже знакомых на воле. Как быть такому человеку? Выход есть - купить письмо-передачу.
– Ответила мне. Фотку прислала. Хочет переписываться. Рожа, правда, на фото у нее бульдожья. Вот, посмотри.
– Зря, зря ты это, милая мадмуазель, породистая, смотри буфера, как у танка, а какие ноги. Крепко стоит на земле. Красивых, крупных детей будет рожать.
Получатель письма стоит довольный, рядом сидящие слушают.
– Читай дальше.
– Живу не одна, а с сыном. Работаю на Шадринской обувной фабрике.
– Я бы на твоем месте за нее ухватился. У тебя же никого нет.