Чешежопица
Шрифт:
Жил в Москве социолог-футуролог и писатель-фантаст, человек, как бы сказал Акутагава, тонкий, спекулянт острый, ума недюжинного, занимался поисками сокровищ на Британских островах, в озерах Литвы и шарил в окрестностях знаменитой станции Тайга, что в Томской области. Там по предположению еще тонн пятнадцать золотых слитков лежит из царского запаса. Думал и писал так много, что голова струпьями от неизвестной болезни покрылась. Имя его Александр Горбовский. В порыве предприимчивости он предложил КГБ создать лабораторию под его началом, которая бы изучала психологию государственных деятелей Запада, Америки, Африки и Азии, то есть несоциалистических стран. Проблемы поставил, круг будущей деятельности очертил и, получив негласное добро, бросился по Союзу искать таланты - им была обещана московская прописка, жилье, поездки за кордон для визуального осмотра объектов. К открытию все было готово, даже помещение с портретом Ф. Э. Дзержинского. Требовался пустяк - подпись самого Юрия Владимировича Андропова. Но именно из-за нее произошла осечка. Андропов подумал: эти ученые, изучая западных, начнут исподтишка исследовать и наших дураков! Совсем ни к чему и меня изучать. Наложил резолюцию: 'Вожди изучению не подлежат'. Баста, точка.
Александр Горбовский в уныние не впал, прочитал курс лекций о социальной футурологии и в Москве 70-х годов, издал под эгидой Московского горкома КПСС, естественно тайно, свои выкладки о будущем развитии советского общества и о грядущей перестройке его. Раздал экземпляры несостоявшимся коллегам и пустился с металлоискателем шотландского производства шукать запрятанные драгоценности на просторах отечества.
В те же времена курский школьный директор Ефим Вендров открыл для себя такую сферу деятельности - изучил деловые качества учителей области, да так, что, внемля его советам, облоно наполовину их сократило, оставшиеся взвыли и провалили всю программу обучения. Но он, движимый лозунгом 'Кадры решают все', натолкнулся на Министерство радиопромышленности, которое ухватилось за идею и создало на своем заводе 'Маяк' лабораторию под началом Вендрова, состоящую из него одного. Рекомендации бывшего директора были столь внушительны, что Управление кадров и учебных заведений министерства провело два совещания - одно в Вильнюсе, другое во Владимире. Ефима пригласили в Москву. Изучал Вендров деловые качества мастеров, начальников цехов, инженеров и бухгалтеров и: замыслил прощупать директоров. Начал аж с тружеников 'Уралмаша', стал опрашивать, кто такой Николай Иванович Рыжков по их мнению. Взревел глава социндустрии Урала, узнав о такой дерзости, и выбросил социолога напрочь из своих пределов, как нашкодившего котенка. Лабораторию, к этому времени расширившуюся в штатных единицах и состоявшую из Ефима и его секретарши, разогнали. Задрожали волчьи шрамы на губе ученого и он произнес: 'Вожди в Союзе начинаются с директоров, а я думал - с министров. Ошибся. Придется подаваться на БАМ к Косте Мохортову, у него там сейчас много шизиков неизученных'.
Если вожди на воле, по данным исследований Ефима Вендрова, начинаются с директоров, а по разумению Юрия Андропова с дураков из ЦК КПСС, то в зонах, что известно зэкам без науки, с паханов. Пахан - непосредственный вождь, гроза зэковского мира. Основа лидерства пахана - особые правила игры, сформировавшиеся в группах 'воров в законе'. Процесс создания иерархии в замкнутом, колючечном мире вызвал появление в конце тридцатых годов элитной группы зэков - 'воров в законе', то есть знающих, толкующих и живущих по своему, воровскому закону.
Эта группа впитала давние воровские обычаи и правила, адаптировала их к условиям ГУЛАГа. 'Воры в законе' держали лагерь в своих руках, находясь в тесном контакте с администрацией. Без них зоновская система не могла бы существовать, так как лагеря были бы просто неуправляемы. Каждый лагерь подчинялся вождю-пахану и его дружкам (кодле) - 'ворам в законе'. Внутри этих кодл постоянно шли схватки, борьба за власть и ее привилегии, но в одном все кодлы были едины - в подчинении себе всей массы зэков-работяг.
'Воры в законе' имели в своем распоряжении 'общак' - большие суммы наворованных денег и драгоценностей, которые держал их доверенный из мужиков. Часть суммы находилась в лагере, остальная за его пределами. Кодлы 'воров в законе' отличались особыми приметами и обычаями - они не работали, а в некоторых лагерях имели ритуальное оружие - двусторонние ножи, которые применяли в борьбе с суками - ссученными ворами, выполнявшими требование прежде всего администрации по управлению зэков, а не воров в законе. Ссученные воры жили в лагерях и за его пределами тоже с вождями и дружками, но не так жестоко придерживаясь воровского закона. 'Воры в законе' считали сук предателями, а суки стремились избавиться от их опеки, они доносили на них, убивали, если сила принадлежала им. Страшная, беспощадная война сук с 'ворами в законе' шла на пересылках, очень известна бойней Котласская. В захваченную суками зону 'воры в законе наотрез отказывались заходить, как и суки в воровскую. Главным в дележе между этими группами в зоне было то, что суки хотели иметь такие же почести и привилегии, как и 'воры в законе', то есть, не работать. Администация это требование 'воров в законе' учитывала и использовала как капо - погонял для массы заключенных.
После Отечественной войны на подмогу сукам пришли военные, которые пачками летели в зоны за преступления на освобожденных территориях. Военные стали создавать свои кодлы и в некоторых лагерях взяли власть в свои руки. Именно в этих зонах впервые после многих лет зэки почувствовали хоть какие-то облегчения, то есть ограничение беспредела. Военные выступали также и против администрации лагерей, вызвав неслыханные для тридцатых и начала сороковых годов случаи неповиновения ее действиям. Администация специально завозила в зоны 'воров в законе' и устраивала их схватки с военными кодлами.
Но военные, конечно, не смогли улучшить общий климат в многомиллионных зонах. Ни одна зона не могла существовать без своего вождя, а вождь опирался на апробированный кодекс 'воров в законе'. Лаврентий Павлович Берия, выдающийся психолог, прекрасно знал лагерную ситуацию. Будучи сам бандитом с садистскими наклонностями, он поставил лагеря на службу: хозяйству, науке и искусству. То, что сделал он с помощью лагерей, трудно даже представить. Он создал новые области, осваивал непригодные для человеческого обитания зоны Земли. Примерами могут быть: Магадан, где зазеленели картофельные поля, замычали коровы, поедая траву с орошенных водой Колымы покосов от воды тундровых озер; районы Норильска, где и сейчас еще не живут в любое человеческое жилье проникающие воробьи, и Воркуты, железная дорога от которой вобрала мостовые переходы тундровых рек металлические конструкции с несостоявшегося Дворца Советов, который должен был быть возведен на месте взворванного храма Христа Спасителя в Москве. Он заставил мыслить и работать, пропустив через уголовные кодлы, заносчивых ученых типа Туполева и Ландау. Там среди зэков за несколько месяцев они получили такую 'жизненную накачку', что, возненавидев людей, полностью ушли в мир изобретений и творчества, не требуя себе комфорта.
Революция вскрыла присущий человеку, как виду, инстинкт вождизма. В ее условиях вождем мог стать каждый. И полезли вверх, как после дождя поганки, доморощенные Спартаки, Пугачевы, Котовские, Троцкие: Вожди стали уничтожать и загонять в тут же созданные концентрационные лагеря других вождей. Здесь же формировались свои, новые. Вожди, гении, шизики работают, как им кажется, только на человечество, обещая ему блага в будущем, а к простой деятельности по добыванию хлеба насущного они не приспособлены. На самом же деле они думают только о себе, о своей жизни, своем бессмертии - пишут, рекомендуют, советуют. Вожди любят лучшее при жизни. При этом считается, что народ должен о них заботиться в первую очередь.
Так вышло, что к концу сороковых годов в лагерях страны развелось море вождей, как лаптей в коллективизированных деревнях. Вожди в бесконечных разборках мешали выполнять плановые задания и помогать созданию Сталинградов, Сталиногорсков, Сталино и прочих Сталинов. Поговаривают, что в это же самое время в одной из зон замочили друга Лаврентия Павловича, направленного туда для ознакомления с психологией и очистки от шелухи сомнений так же, как в Древнем Китае кастрировали для этих же целей историка Сыма Цяня, чтобы он глубже и плодотворнее трудился, не отвлекаясь на посторонние дела. Лаврентий Павлович Берия, поразмыслив, решил резко уменьшить численность вождей-паханов, а также их ближайших соратников. Он созвал всесоюзное совещание начальников лагерей. Оно проходило по методу мозговой атаки: начальникам предложили написать реферат на тему 'Ликвидация 'воров в законе', как фактор повышения эффективности социалистического труда в лагерях'. Выступать разрешалось дельно, не более пяти минут, как когда-то рекомендовал для других главный болтун Октябрьской Революции. Затем начальникам предложили вернуться домой и ждать решения. Оно последовало буквально по пятам. Пришел приказ в один день, один час паханов и их кодлу отправить на этап. В течение месяца из всех лагерей Союза их свезли в одну, вновь организованную зону, на севере Свердловской области. Зона эта усиленно охранялась людьми Лаврентия Павловича, лагерные офицеры внутри нее ходили в сопровождении вооруженных солдат. Адское зрелище представляла эта зона: вожди, ослепленные самой сладкой сладостью и негой в мире - властью над себе подобными, которая не имеет границ, вступили в борьбу за власть среди вождей. Везде валялись трупы вождей и их соратников по борьбе. Известно, когда снимают секретарей обкомов КПСС, то они в приемных ЦК КПСС ревут, как младенцы, у которых отобрали соску. Как пожар-низовик останавливают встречным палом, так только вожди-паханы в состоянии уничтожить вождей-паханов. Начальник лагеря паханов, сам в прошлом уголовник-пахан проводил тактику перемешивания вождей: только в зоне устанавливалась власть пахана и воцарялось относительное спокойствие, как он изымал его вместе с кодлой в отдельный охраняемый солдатами барак. Через день в зоне уже царствовала новая кодла. Вновь испеченного пахана-вождя он переводил в спецбарак к уже там сидящему контингенту 'воров в законе'. Они начинали резать друг друга. Недорезанную кодлу вновь водворяли в зону. Многотысячный лагерь вождей не работал, а уничтожал друг друга, борясь за власть. Таким макаром за каких-то полгода большая часть вождей отправилась в преисподнюю. Оставшиеся вожди, будучи опомоены и отчешежоплены усопшими вождями, превратились в послушную армию педерастов и чертей. Некоторые стали приобщаться к труду, вспомнив свое рабоче-крестьянское происхождение.
Все это время зона была без дорог и переписки, короче, на обезжиренном режиме. Дело дошло до того, что бывшие паханы-вожди хавали убитых вождей, до того они проголодались. После такого всевождистского опомоивания вождям трудно было подняться до былого уровня, исчез лоск, ореол геройства и уголовной славы. Но их не оставили, а снова разбросали по зонам отечества доживать и делиться пережитым. Там в других зонах многих добили суки. Из содружеств 'воров в законе', насчитывающих десятки тысяч сплоченных соратников, осталось около тысячи. Это были в основном те, кого спасли начальники за былые заслуги, подмогу, те, кто мог держать язык за зубами, а не в заднице. В середине 80-х годов в этом 'братстве' насчитывалось свыше 200 человек. Их глава, Боб умер в возрасте 87 лет на своей даче под Пятигорском. До конца он ежедневно принимал массаж, играл в карты, ездил к друзьям и организовывал дела. Он пережил арест своего друга по Норильску Ахмаджона Адылова - главы узбекской мафии. Менты хвалились в своих пособиях, издаваемых Рязанской школой милиции, что в стране в 1980 году было всего 14 'воров в законе'. Боб, знающий истинную картину, радовался тому, что началось возрождение воровских традиций. Особенно умиляло его то обстоятельство, что русское воровство хорошо прижилось за границей. В нас, 'ворах в законе', есть все же дух рыцарства, изрекал он в минуты откровения.
Бериевская операция по уничтожению вождей вошла в гены - оставшиеся в живых 'воры в законе' очень хвалят Сталина, Гитлера, Муссолини и других вождей, но всей многоэтажной соленостью лагерного мата проклинают Лаврентия Павловича.
Паханы по-прежнему (по Брежневу) властвуют в зонах, но без прежнего лоска и ритуальности. Они явно измельчали, часто идут на поводу администрации. Бывает невиданное - пахан становится 'роком зоны' и вступает в СПП - секцию профилактики правонарушений, бредет официально по дороге исправления. Разборки по-прежнему процветают и множатся - зэк-чучек мельчает, а от того и звереет.