Чтение онлайн

В пятый раз уходит Фофанова в этот день в районный комитет с конвертом от Ленина. Подробно рассказала Надежде Константиновне, как рвется Ильич в Смольный, что напрасно товарищи его не пускают в такой момент...

Без десяти одиннадцать Маргарита Васильевна вернулась домой с ответом "да!". Квартира пуста. На столе в чистой тарелке - значит, и не пообедал лежит записка: "Ушел туда, куда вы не хотели, чтобы я уходил. До свидания. Ильич..."

89. Петроград, 25 октября 1917 года

Ночная изморозь посеребрила булыжник мостовых и землю в сквере перед Смольным. У ограды красногвардейцы и солдаты жгли костры, чтобы согреться. Настя, накинув на плечи платок, вышла из главного подъезда, чтобы отдать срочный пакет связному для Выборгского райкома. Возвращаясь, она лицом к лицу столкнулась у одного из костров со своим отцом. Петр Федотович выглядел вполне опытным красногвардейцем. Он был одет легко, тепло и вооружен винтовкой. Карманы, наполненные патронами, оттопыривались.

– Здравствуй, доченька...
– ласково улыбнулся он Насте.

– Пап, - вырвалось у нее по-детски, - и ты с нами?!

– Что я, хуже других?
– обиделся Петр Федотович.

– Я рада-рада...
– стала извиняться Настя. Чтобы перевести разговор на другую тему, она спросила: - А много ли красногвардейцев на твоей фабрике?

Отец смущенно кашлянул в усы.

– Да теперь уж никто и не вступает, - махнул он рукой.

Анастасия почувствовала себя разочарованной и, в свою очередь, обиженной.

– Что же так?
– подняла она с укором глаза на отца.

Двое красногвардейцев, сидевших у костра на пустых патронных ящиках, засмеялись розыгрышу.

– Милая! Теперь и вступать некому - почитай, с сентября весь мужской персонал фабрики в Красной гвардии... Вот только хозяина на тачке вывезли за ворота... А так - все!..

– Ты скажи, дочка, когда главное-то начнется?
– посерьезнел отец.
– Тут все сказывают, что Ильич нынешней ночью в Смольный пришел и теперь дело быстрее делаться будет...

– Правильно говорят!
– откликнулась Настя.
– У восстания есть теперь главнокомандующий... Вчера вечером наши заняли телефонную станцию. Сегодня в ночь взяты вокзалы и почтамт, электрическая станция...

– Хорошо, что электрическую станцию!..
– вскинулся один из красногвардейцев, что помоложе.
– Нам свет нужен! Это буржуи свои дела творят в темноте...

– Не простынь, дочка!
– забеспокоился Петр Федотович.
– Ты в какой комнате службу правишь? Возьмем Зимний - приду доложу...

– В семьдесят пятой, пап!
– поцеловала Настя отца на прощание.

...Полковник Мезенцев около девяти часов утра шел от "Астории", где жительствовал, в свою канцелярию в Зимнем. Слякотная погода заставляла двигаться быстро. На углу Вознесенского и Адмиралтейского проспектов он вынужден был умерить свою прыть. Прямо на него, чуть замедлив ход на повороте, мчались два авто. Один - закрытый "рено" со звездно-полосатым флажком на радиаторе, второй - большой американский "пирс-эрроу". Обе машины, как знал любитель автомобилей артиллерист Мезенцев, принадлежали военному атташе Соединенных Штатов Америки. Полковник по привычке вытянулся "смирно", узнав в господине, одетом в широкое драповое пальто, с серой фуражечкой на голове, министра-председателя. Другими пассажирами были два адъютанта Керенского.

Когда авто проскочили в двух шагах от полковника, обдав его вонючим перегаром газолина, Мезенцев подосадовал на себя за то, что вытянулся перед фигляром, которого ненавидели и презирали теперь уже почти все офицеры армии и флота, хоть и по разным причинам.

Мезенцев пребывал в последние дни в душевном смятении. Он знал, что вот-вот начнется атака большевиков на Зимний дворец. "Бежать, как чиновники-крысы с этого корабля?
– думал он, но понятие о долге не позволяло без приказа, самовольно бросить службу.
– Воевать с оружием в руках против своего народа? Но где же будет твоя честь, офицер? Ведь проливать кровь сограждан ради паяца Керенского - бесчестно..."

В Салтыковском подъезде, через который было ближе всего пройти в правительственные помещения, знакомый офицер из охраны сказал Мезенцеву, что министр-председатель отбыл в Лугу за подмогой.

"А поможет ли ему это?
– задумался полковник.
– Если весь народ поднялся как в Питере, сегодняшний день может оказаться для Временного правительства последним..."

Во внутренних покоях дворца, куда не достигал дневной свет и не долетал шум большого города, стоял отвратительный залах казармы, в которой нет порядка. Он проникал сюда из помещений, где обосновались юнкера, а раньше были самокатчики и другие части, расквартированные правительством во дворце для безопасности.

Генерал для поручений Борисов, оказавшийся здесь, взял Мезенцева под руку и о чем-то стал нервно говорить. Александр Юрьевич повел Мезенцева назад, к Серебряной гостиной, где уже собирались на двенадцатичасовое заседание министры. Они шли залами, где среди хрупкой мебели валялись грязные тюфяки. Мальчишки-юнкера в красных с золотом погонах делали вид, что им не страшно, и для храбрости потягивали вино, добытое из царских подвалов...

Мезенцев вспомнил другой Зимний. Последний царский прием в день крещения четырнадцатого года. Блеск мундиров и аромат придворных духов. Декольтированные платья, сверкание драгоценностей, буйную атаку на столы с яствами... Генерального штаба полковник Соколов беседует с Ноксом... "Где-то теперь Алексей Соколов?
– подумалось ему.
– Где его жена, в которую я был так безнадежно влюблен!.." Александр слышал, что Соколов служит на Западном фронте. Коллеги считают его почти большевиком, а ведь он - очень порядочный человек... Жаль, что в водовороте событий так и не нашлось повода, чтобы нанести визит Анастасии. Господи, что же такое творится, когда не найдешь времени, чтобы повидать даже самых милых тебе людей?

В унисон этой тоске по старым добрым временам оказалась атмосфера Серебряной гостиной. Министры ходили взад и вперед, собирались группами, что-то тихо говорили друг другу, будто при покойнике. Общее настроение, пасмурный день за окнами, холодная Нева вызывали озноб в жарко натопленных помещениях.

Ровно в двенадцать Коновалов, оставшийся за председателя, открыл заседание. Его круглое, гладко выбритое лицо было печальным и усталым. Он сделал сообщение, из коего явствовало, что большевистское восстание развертывается для Смольного весьма успешно, а полковник Полковников вместе со всем округом ничего серьезного им противопоставить не может. Полковников в прострации, Керенский уехал, помощи нет, адмирал Вердеревский подал вчера в знак солидарности с Верховским в отставку, но ввиду трудного положения сегодня еще пришел на заседание, казаки отказываются выступать без пехоты в поддержку правительства...

Коновалов чуть не плакал. "Все плохо, очень плохо... черт знает чем это все кончится... Власть, даже призрачная, ускользает из рук".

...Боевая атмосфера царила в Смольном. Ленин только что закончил воззвание "К гражданам России!". Текст его Настя перепечатала и отправила в типографию. Она запомнила слова, написанные Ильичем, на всю жизнь:

"Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Военно-революционного комитета, стоящего во главе Петроградского пролетариата и гарнизона.

Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского правительства, это дело обеспечено.

Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!

Военно-революционный комитет

при Петроградском Совете рабочих

и солдатских депутатов.

25 октября 1917 г., 10 часов утра".

Еще утром в Смольном сформирован полевой штаб Военно-революционного комитета. Произошло это в комнате, где стоял "ремингтон" Анастасии и где на всякий случай хранилась в шкафу ее сумка санитара. Николай Ильич Подвойский собрал Бубнова, Антонова-Овсеенко, Чудновского и Еремеева. Помахав какими-то бумагами, он сообщил, что от ЦК имеется поручение сформировать из этих товарищей и его самого полевой штаб Военно-революционного комитета.