Чтение онлайн

Но приходится соглашаться. Единственной надеждой остается Америка, которая вот-вот вступит по-настоящему в войну, и тогда чаши на политических весах могут качнуться в другую сторону - ведь американская демократия значительно ближе к французской, чем к английской, думает Клемансо.

– Мой дорогой Клемансо!
– прерывает течение мысли премьера лорд Мильнер.
– По нашим данным, Япония вторгнется в Сибирь, независимо от того, нравится это другим союзникам или нет. Но если эта держава войдет в Восточную Сибирь одна, она вряд ли захочет допустить к ее богатствам других союзников... Единственная дверь в Сибирь с Тихого океана - Владивосток. Тот, кто владеет Транссибирской магистралью, владеет Сибирью. Поэтому мы должны употребить все силы, чтобы захватить в наши руки Транссибирскую железную дорогу... Любыми средствами... Поэтому японские войска должны сопровождать представители союзников. Следует втравить в интервенцию Соединенные Штаты, чтобы Япония действовала по мандату нашему и США. Тогда удастся со временем справедливо разделить сферы влияния в России за Уралом...

– Сэр, мне не совсем ясны планы Британии на Севере России, - решает уточнить союзническую диспозицию Клемансо.

– Мы намерены осуществить высадку в Мурмане и в Архангельске, - дает ясный ответ лорд Мильнер.
– Наш представитель генерал Пуль уверен, что потребуется всего два-три военных корабля и небольшие отряды для занятия линий железных дорог... Генерал уверен, и он сообщил это в Форин офис, что будет возможным получить на Севере самую искреннюю поддержку Троцкого...

– Неужели вы уверены, что господин Троцкий пойдет вам навстречу, если столь прямолинейно начнется оккупация Севера России?
– выразил недоумение Пишон.

– Наш политический агент в России Брюс Локкарт уже установил с ним контакт, - похвалился сэр Альфред.
– Разумеется, господину Троцкому было сказано, что небольшие английские части высадятся на Мурмане для защиты от германского десанта, который собирается захватить богатые склады снаряжения, прибывшего из Англии и США морем. Троцкому было сказано, что немцы смогут также пройти через Финляндию и ударить по Мурманску и Архангельску. Север должен стать не только базой, но и политическим центром освободительного движения против большевиков. Географически он лежит очень близко к Петрограду и труднодоступен для атак с юга из-за бездорожья, - развил свои стратегические мысли лорд.

За окном стемнело. Четкие дали Версальского парка размыло сумерками. Зажгли электрический свет, который ярко засиял в мраморе стен и позолоченных медальонах из бронзы. Свет принес ясность и в мысли. Все основные вопросы были согласованы. Теперь можно было перейти в зал совета, где делегации уже приготовились тщательно отработать каждую строку в проекте конвенции об условиях сотрудничества Англии и Франции.

95. Бад-Крейцнах, декабрь 1917 года.

Голодный и холодный, словно "брюквенная" зима 1916/17 года, пришел в Германию ноябрь семнадцатого. В большинстве городов империи на душу населения стали выдавать по карточкам на неделю картофеля - 3 килограмма 300 граммов, хлеба - кило восемьсот, мяса - 240 граммов, жиров - 70-90 граммов. Одна брюква была по-прежнему в свободной продаже. В Австро-Венгрии царил настоящий голод.

Но продовольственные затруднения страны никоим образом не сказывались на жизни Главной квартиры германской армии, которая теперь располагалась в маленьком прирейнском курорте Бад-Крейцнахе. Фельдмаршал Гинденбург, первый генерал-квартирмейстер Людендорф и некоторые чины их штаба заняли уютную виллу, в которой некогда жил кайзер Вильгельм I, основатель Германской империи. Кайзер Вильгельм Второй, номинальный верховный главнокомандующий, не пожелал оседлой жизни в ставке, а в литерном поезде непрерывно сновал по железным дорогам, вдохновляя армии своими посещениями. Спартанская жизнь в тесноте вагона доставляла императору удовлетворение.

Размеренность занятий в Бад-Крейцнахе ничем не отличалась от Плесса: тот же утренний кофе Гинденбурга и Людендорфа в восемь, короткая прогулка до отеля "Ораниенгоф", занятого под основные управления штаба. На пути к отелю жители городка - вышедшие на пенсию чиновники, мелкие буржуа и приезжие, с букетами живых цветов будто случайно встречают своих кумиров на главной улице. Со слезами на глазах и восторженными речениями преподносят господа цветы. Наиболее респектабельные из почитателей получают иногда приглашение на завтрак в час дня или на обед в восемь вечера. Обеденные столы на вилле руководителей ОХЛ* ежедневно ручками милых юных дам украшаются свежими цветами.

______________

* От немецкого обозначения верховного военного командования (Oberste Heeresleitung).

Гинденбург и в Бад-Крейцнахе не переутруждал себя работой. В девять с половиной часов Людендорф удалялся в штаб готовить вечернее донесение кайзеру, а фельдмаршал оставался выпить рюмку французского коньяка и рассказать гостям всякие истории о войне 1870-1871 годов или о тех временах, когда он командовал ротой. Его мыслительные способности и лексикон не отличались богатством. Гинденбург вполне довольствовался такими банальностями, как: "Дела на Западе идут столь же хорошо, как на Востоке, а на Севере - как на Юге. Правда, предстоит сделать еще многое, но врагам тоже нелегко, а то, что преодолевает противник, мы-то уж наверняка преодолеем".

Фельдмаршал, еще при жизни обладавший гранитно-монументальными формами фигуры и лица, был столь простодушен и далек от политики, что изрек однажды фразу, показавшую его истинное нутро: "Война для меня словно целебная ванна"... И в этой ванне, которая стоила народам морей крови и страданий, он купался с утра до вечера.

Деятельный и энергичный "генерал с моноклем", Эрих Людендорф, так же как и его шеф Гинденбург, с ненавистью и возмущением воспринял весть о том, что в Петрограде победили социал-демократы "максималисты", или - большевики. "Г унд Л", как их называли сотрудники, искренне были уверены, что это ненадолго, что старый порядок в России скоро восстановится. Но своих собственных социал-демократов, которые не способны были даже справиться с забастовками в военной промышленности, начавшимися с апреля семнадцатого года, Гинденбург и Людендорф стали презирать еще более решительно. Когда же появились листовки группы "Спартака" совершенно большевистского содержания, военное командование забеспокоилось. Разумеется, основная работа выпала на полицию. Но чтобы преодолеть симпатии рабочего сословия к забастовщикам-социалистам, в ход был пущен авторитет Гинденбурга: от его имени проклинали всех, кто недостаточно упорно трудился на победу.

Фельдмаршал решил даже вступить в орден иоаннитов. Это средневековое аристократическое братство было основано во время крестовых походов для ухода за ранеными рыцарями. Потом оно почти угасло. Теперь же, в начале XX века, оно было возрождено для борьбы с социал-демократами и всяческими еретиками, подрывавшими священные устои монархии и порядка в империи. Популярность фельдмаршала стояла так высоко, что сам великий кайзер Вильгельм Второй, бывший протектором иоаннитов, возвел Гинденбурга в "почетные рыцари" спустя несколько дней после принятия в члены, хотя это и являлось нарушением устава.

Для Людендорфа самое возмутительное в большевистской революции было разрушение офицерского корпуса. Генерал, назидательно подняв палец, часто повторял своим внимательным слушателям-адъютантам во время ежедневных прогулок:

"В России офицер утратил свое привилегированное положение, господа! Он лишился всякого авторитета. Он не должен теперь иметь больше значения, чем простой рядовой, а вскоре его права еще больше умалятся, он лишится их вовсе... В России многие одобрительно отнеслись к лишению офицеров их прав и вот теперь Российская империя пожинает эти плоды. Там многие недальновидны. Они не хотят видеть, что на авторитете офицера держится вся армия и любой мировой порядок и что, подрывая авторитет офицера, они тем самым расшатывают социальный строй всего мира..."

Частенько мысль его делала зигзаг, и он добавлял: "Но я с нетерпением жду, когда русское правительство обратится к нам с просьбой о перемирии. Нам надо иметь мирный договор, ибо те перемирия, которые устанавливаются на Восточном фронте стихийно русскими дивизиями и армиями, - не дают возможности перебросить войска против Франции. Нам нужен прочный договор!"

День 28 ноября, когда русский главнокомандующий народный комиссар Крыленко запросил по беспроволочному телеграфу германское верховное командование, готово ли оно к переговорам о заключении официального перемирия, стал для Людендорфа почти праздником победы. Первый генерал-квартирмейстер немедленно ответил утвердительно.