Чтение онлайн

Гучков все описывал события последних дней, народные волнения, переход войск на сторону народа. Он указал и на критическое положение думского комитета, который не сегодня завтра может быть сметен РСДРП и Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов. Только немедленные радикальные решения могут предотвратить катастрофу в армии и государстве.

– Что бы вы считали желательным?
– обыденно спросил царь.

– Отречение вашего императорского величества от престола в пользу наследника цесаревича Алексея Николаевича, - последовал патетический ответ Гучкова. Он никак не мог понять, почему так спокойно царь принимает весь этот разговор. Депутат, так много сделавший для компрометации в среде военных и гражданских лиц царского семейства, был взволнован до нервного срыва. А объект нападок - холодно спокоен.

– Считаете ли вы, что своим отречением я внесу успокоение?
– снова спросил Николай Романов.

– Другого выхода не существует, - пылко заявил Гучков.
– О том, что делается в Петрограде, вашему величеству известно, но перед нашим отъездом явились в Думу представители воинских частей Царского Села и объявили о своем присоединении к новой власти. На пути мы связались по прямому проводу с генералом Ивановым, и Николай Иудович сказал, что и георгиевцы уже разложились.

Царь слегка поморщился. Видно было, что длинная речь Гучкова ему изрядно наскучила, но, как вежливый человек, он не мог прервать говорящего.

А Гучков все говорил, говорил:

– Полагаю, что никакие вызовы войск с фронта не помогут; фронтовики сразу же перейдут к восставшим, как только прибудут в Петроград. Я знаю, ваше величество, что предлагаю вам решение судьбоносное, и я не жду, что вы примете его тотчас. Если хотите обдумать и решить, мы готовы уйти из вагона и подождать, пока вы не примете решение. Однако все должно свершиться сегодня же вечером.

Царь безразлично посмотрел на Гучкова и спокойно, только немного с гвардейским акцентом, сказал:

– Я этот вопрос уже обдумал и решил отречься от престола... До трех часов сегодняшнего дня я думал, что могу отречься в пользу сына, Алексея... Но я посовещался с хирургом Федоровым и переменил решение в пользу брата Михаила... Надеюсь, вы поймете чувства отца больного ребенка...

На лицах думских уполномоченных ясно проступило разочарование. Они не ожидали столь быстрого успеха. Их удивил и даже насторожил новый вариант отречения - в пользу Михаила, не предусмотренный еще ни в каком раскладе на власть. Гучков пытался что-то возражать, но Николай был тверд.

Шульгин мгновенно прикинул: допустим, уполномоченные не согласились бы с новой формой отречения... Но каков был бы результат? Государь передал бы престол "вопреки желанию Государственной думы", и тогда вся эта возня с отречением ничего не прибавила бы к "авторитету" и сдерживающим возможностям "народного представительства"... Совет мог бы тогда вступить в игру... Нет, опасно. К тому же Михаил может отречься от престола, чтобы все вернулось на круги своя, а малолетний Алексей не может...

Шульгин с волнением стал вынимать заготовленный текст отречения. Его назвали "наброском". Государь взял его и вышел в свой кабинет.

Когда Николай удалился, обстановка немного разрядилась. Оказалось, что в салоне находился еще один генерал, Данилов-черный. Он как бы отделился от зеленых стен и присоединился к остальным.

– Не вызовет ли отречение в пользу Михаила Александровича впоследствии крупных осложнений, ввиду того что такой порядок не предусмотрен законом о престолонаследии?
– задал он мучивший всех вопрос.

– Этот выход имеет в данных обстоятельствах серьезные удобства, - сразу же возразил Шульгин.
– Если на престол взойдет малолетний Алексей, то придется решать, останутся ли родители при нем. Если Николай Александрович и Александра Федоровна останутся в России, то опять будут говорить, что при малолетнем Алексее правит Александра Федоровна, как правила при муже... Если же разлучить их, то на троне будет расти человек, ненавидящий окружающих, как тюремщиков, отнявших у него отца и мать...

Через полчаса государь вышел и передал Гучкову листок бумаги. На нем был напечатан на "ремингтоне" совсем иной текст, чем привезенный из Петрограда. Проект манифеста уже был составлен в Ставке и по телеграфу передан Рузскому. Но делегаты хотели, чтобы в манифесте были вставлены слова о присяге нового монарха конституции. Посоветовавшись, вставили "принеся в том всенародную присягу".

Сделали еще две-три поправки. Все было внесено в текст. Гучков предложил составить дубликат - ввиду могущих быть случайностей. Согласились. Оба документа царь подписал - скорее всего умышленно, чтобы был еще один юридический изъян, - карандашом.

Конец этой тяжкой для всех присутствующих сцепы был заполнен составлением и датировкой - раньше акта отречения - двух других документов: о назначении нового главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича, и главы правительства. Делегаты назвали князя Львова. Царь подписал указ Сенату о его назначении...

Царь, прощаясь, пожал руку всем присутствующим. Уполномоченные и генералы вышли на свежий морозный воздух. Где-то далеко гуднул паровоз. Под ногами скрипел снежок. На путях в стороне от царского поезда стояла толпа офицеров и прилично одетых господ. Они пришли сюда, узнав, что что-то необычное и историческое происходит в синих вагонах литерного поезда. Там же были и чины свиты, коих не допустили в царский поезд.

Гучков перекрестился и сказал:

– Обнажите головы... помолитесь богу... Государь снял с себя свое царское служение... ради России. Он подписал отречение от престола. Страна наша вступает на новый путь.

Толпа молча сняла шапки, расступилась. Господа делегаты направились в вагон генерала Рузского. Они еще ничего не ели с утра.

Какая-то бабка из зала ожидания 3-го класса подвернулась под ноги генерала Данилова. Она приняла его за дежурного.

– Господин начальник, - обратилась она к генералу.
– Кудый-то идет во-он тот поезд?
– И показала клюкой на царский литерный.

– Никуда, бабушка, - ответил ей странно теплым тоном Данилов-черный. Никуда. Он в тупике...

59. Петроград, 3 марта 1917 года

Когда паровоз на станции Псков развел пары, чтобы помчать вагон с Гучковым и Шульгиным в Петроград, обгоняя его, по проводам побежала телеграмма с полным текстом манифеста об отречении Николая в пользу Михаила. Она пришла в Таврический дворец около трех часов ночи. Члены Временного комитета Государственной думы и Временного правительства еще спорили до хрипоты, каждый по-своему анализируя обстановку и предлагая свой выход из труднейшего положения, в какое попала "общественность", выступая за конституционную монархию. События уже показали думцам, что народ не желает никакой монархии. Он выступает за "социальную республику" и не позволит навязать ему любого монарха - совершеннолетнего или несовершеннолетнего... Наиболее дальновидным политикам в Таврическом было ясно, что поднялась новая волна антимонархической революции и дело может кончиться громадным взрывом. Лидеры буржуазии поняли, что, не уступив сегодня народу, завтра можно потерять все. Ждали вестей от Гучкова и Шульгина. Боялись этих вестей.